Екатеринодарский излом

«Максим» выровнял ствол, затарахтел, посылая пригоршни горячей смерти в сторону цепи.

Приободренные было метким выстрелом Николая Андреевича добровольцы вновь рухнули ничком в грязь.

— Стыдно, господа, стыдно! — раздался над головой громкий, чуть хрипловатый голос. — Вы же офицеры! Русские офицеры!

Подполковник обернулся — над ним нависала белая папаха, под которой виднелись давно небритые щеки и искаженный в презрительной гримасе рот.

— Я, Сергей Леонидович, нижние чины на германском фронте вот так вот, за здорово живешь, под пули не бросал, — голосом обреченного, но твердо отвечал Петров.

Марков перевалился с каблука на носок, привстал на цыпочки, бравируя пренебрежением к свистящим вокруг пулям.

— Что ж, господа, устали — отдыхайте. Не сыровато лежать? Глядите, не простудитесь. А я пойду, пожалуй. Скучно тут, знаете ли...

Генерал пружинистым шагом прошел между ротмистром и юношей-кадетом. Николаю Андреевичу почему-то бросились в глаза голенища хромовых сапог — правое надорвано и наспех застегано белой дратвой.

— Погодите, Сергей Леонидович, — привстал подполковник. — Положим половину людей. И так уже, — он махнул рукой, — Краснянский и Власов убиты, Лазарев ранен. Кажется тяжело.

— Нечего годить, — отрезал Марков. — На том свете годить будем.

Сорвал папаху, закричал, срываясь на фальцет:

— Господа офицеры! За Бога, Россию и Корнилова!!! За мной! Ура!!!

И бросился вперед, переходя на трусцу.

Цепь поднялась. Офицеры дали залп с колена, и пошли за командиром.

Пожилой ротмистр выстрелил еще два раза, метя в мелькающий за щитком «максима» черный бушлат, а потом побежал, до боли вцепившись в полированный приклад.

— За Корнилова! Ур-р-ра!!!

На бегу Николай Андреевич пару раз оглядывался на искаженное яростным криком лицо Серёжи, потом под ноги ему свалилась фигура в долгополой кавалерийской шинели. Перепрыгивая тело, ротмистр узнал убитого — капитан Грузской, еще вчера вечером мечтавший о бане и читавший по памяти стихи Гумилёва.

Пулемет внезапно замолк.

Вот и неглубокие, с ленцой отрытые не на полный профиль, окопы красных. Перекошенные страхом лица, спины в серых солдатских шинелях, втоптанная в жирную глину бескозырка.

Далеко впереди, позади станционных построек тоже крики ура, перестук ружейных выстрелов.

— Корниловцы в тыл зашли! — на бегу бросил подполковник.