Екатеринодарский излом

— Когда вы, Борис Георгиевич, стрелять научитесь, как Пашутин, — оборвал его Петров, — или хотя бы вполовину так, я обещаю поговорить с ним насчет обоза.

Несколько человек сдержанно засмеялись. Алов зашипел в усы, как завидевший терьера кот, но ума не спорить хватило.

«Моя это война? — подумал Пашутин. — Убивать одних людей, защищая других. Или не людей я защищаю, а рухнувший в одночасье порядок, уклад жизни? Или я просто мщу? За превращенный в пепелище замок Будрыса, за слипшийся от крови черный локон Агнешки, за обезображенное, истыканное штыками тело Айфрамовича? Как мне оправдаться? Не перед людьми, перед самим собой и своей совестью? Как объяснить Финну смерть молодого, перспективного члена общества, еще не прошедшего период ученичества?»

Взвизгнула несмазанными петлями дверь, впустив стылый воздух подворья, и сиплый, сорванный голос устало произнес:

— Господа, ротмистр Пашутин здесь?

— Здесь был, — откликнулся Задорожний.

— Здесь я, здесь, — Николай Андреевич одним движением поднялся.

Вошедший офицер, вопреки замученному голосу, выглядел молодцевато и, судя по совсем короткой щетине, довольно часто находил время для бритья.

— Господин ротмистр, вас полковник Неженцев просит прийти.

— Что за штука? — удивился Петров. — Зачем?

— А, ерунда, — махнул рукой посыльный, — перебежчика взяли. Сказался офицером. Нужно подтвердить.

— Ну, что, пойдете, Николай Андреевич? — подполковник повернулся к Пашутину.

— Если Митрофан Осипович просит, — ротмистр развел руками.

[1] Автономов Алексей Иванович (1890 — 1919 г.г.) — красный военачальник, участник Первой мировой и Гражданской войн. Главнокомандующий вооруженными силами Кубанской советской республики.

Сорокин Иван Лукич (1884 — 1918 г.г.) — красный военачальник, участник русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн. Главнокомандующий

Красной армией Северного Кавказа.

4

Полумрак штабной избы Корниловского полка ожесточенно сопротивлялся слабеньким атакам замызганной керосинки.

Аккуратный и подтянутый Неженцев, любимец Корнилова, да и всей добровольческой армии шагнул навстречу Пашутину из-за стола. На черкеске тускло отсвечивал георгиевский крест.

— Вы уж простите, господин ротмистр, сорвали вас, понимаешь... — полковник попытался перебороть зевок, но не сумел. — Вы же в пятом гусарском служили?

— Так точно, господин полковник. Пятый гусарский. Александрийский.