Екатеринодарский излом

Эскадронный командир. Потом командовал разведкой полка, — Николай Андреевич подошел поближе и разглядел набрякшие мешки под глазами Неженцева, серую от постоянного недосыпа кожу, туго обтянувшую скулы.

— Тогда помогите нам, пожалуйста. Задержали вот, понимаешь... — Митрофан Осипович кивнул на ссутулившегося на лавке человека. — С патрулем по-французски заговорил, одежда казачья... Черт знает что! Сказался гусаром из пятого александрийского.

В это время задержанный поднял голову и, встретившись глазами с ротмистром, встал.

— Николай!

— Саша! — удивленно воскликнул Пашутин, невольно делая шаг вперед.

Ошибки быть не могло — светлые, пускай и давно не мытые, волосы зачесаны назад, зеленые, усталые глаза, независимый разворот плеч. Шрам в уголке рта — вроде как кто-то «галочку» поставил.

— Вижу, узнали, — проговорил штабс-капитан, приведший Пашутина.

Николай Андреевич кивнул.

— Прапорщик Чистяков Александр Валерьянович. На германскую пришел вольноопределяющимся. Под моей командой с марта пятнадцатого года.

За храбрость представлен к Георгию четвертой степени. Осенью шестнадцатого произведен в прапорщики.

— Так, — Неженцев побарабанил пальцами по столу. — Вы можете за него ручаться?

— Да, — Пашутин не колебался ни мгновения. — Как за самого себя.

— Так, так... Господин Чистяков, вы каким образом к нам выбрались?

— Прибыл в середине февраля в Новочеркасск. Думал, поспею, — утомленно проговорил прапорщик. — Спрашивал о Корнилове. Мне сказали, что в Ростов ехать поздно.

Отправился за Дон. Догонял. От большевиков скрывался. Потому двигался медленно, но, как видите, догнал.

— Казацкое обмундирование, оружие откуда?

Чистяков нехорошо усмехнулся.

— А это меня еще под Лежанкой разъезд донцов арестовать хотел.

— И что?

— Да ничего. Я у них вовремя красные ленточки на папахах разглядел. Не дался.

— Вот так вот разъезду и не дался, понимаешь... — нахмурился Неженцев.

— Прошу прощения, Митрофан Осипович, — вмешался Пашутин. — Я прапорщика в деле видел не раз.

Сколько их было?

— Казачков? Двое. Жалко их. Не на ту сторону встали, сердяги.

— Двое Чистякову не помеха, — Николай Андреевич развернулся к Неженцеву. — Верю. Сам учил.

Командир ударного полка помолчал, выстучал ногтями по столешнице увертюру к «Хованщине». По крайней мере, Пашутину, не отличавшемуся особым музыкальным слухом, так показалось.

— Ладно! Верю. Могу дать рекомендацию для Сергея Леонидовича. Зачислим прапорщика в Офицерский полк.