Зима огненная

Его шутки были гораздо тоньше того грубого веселья, которое знала в своей жизни Ида – и когда еще жила в квартале медников, и когда покинула его.

Подступала ночь, а ей все не хотелось расставаться с ним – и Ида пригласила Далассина к себе домой. Он согласился, и она подумала с неожиданной радостью, что этой ночью ляжет с ним. Далассин нравился ей, и Иде хотелось верить, что она ему тоже.

Зенона, когда они поднимались, торчала на своей лестнице, и на миг Иде пришло в голову, что соседка нарочно выходит посмотреть, с кем явилась Ида, чтобы потом было что обсудить с подругами.

От этой мысли ей сделалось смешно, и она почти хихикнула. Увидев Далассина, выглядевшего весьма впечатляюще в расшитой золотом тунике, Зенона покосилась на соседку с некой долей зависти.

Однако мечтам Иды не суждено было осуществиться. Они проговорили всю ночь, пили вино и смеялись, и время летело незаметно, Ида казалась самой себе счастливой и легкой, и Далассин был олицетворение огня и радости, и самого этого лета в его животворящем могуществе.

Но он так и не прикоснулся к ней, лишь тронул мимолетной лаской ее волосы, и Ида поняла с грустью, что не нравится ему. Неясно было только, отчего. У Иды были густые волосы, пышная грудь, мягкий живот и широкие бедра – этого, как правило, хватало, чтобы соблазнить мужчину.

Быть может, Далассин относился к ней как к сестре – но многие наемники, особенно намдалени, воспринимали Иду так же, это вовсе не мешало им ложиться с ней.

В конце концов, она решила, что ему, видно, просто нравятся другие женщины. Может, более стройные и тонкокостные. В таком случае рассчитывать ей было не на что, но Ида не обижалась. Проговорить с Далассином всю ночь оказалось ничуть не хуже, чем провести ее в страстных объятиях.

Когда за окном забрезжил рассвет, Далассин поднялся – выпитое, кажется, ничуть не мешало ему стоять прямо. Они сердечно распрощались, не назначая новой встречи.

– Теперь я знаю, где ты живешь, – сказал Далассин, – и как получу разрешение отбыть из столицы, позову тебя.

Зенона точно умрет от зависти, если снова увидит его на пороге, подумала Ида.

Но чем ярче разгоралось утро, тем больше угасала ее радость. Никогда прежде Ида не чувствовала такого гнетущего нежелания идти к мужчине. Благодаря легкому своему нраву, она мало чем тяготилась и почти всякое свидание воспринимала как маленькое приключение. Нынче же она была подавлена.