Зима огненная

Необходимость снова видеть жуткое существо, которое, как ни любила его Кириаки, все же не было в полной мере человеком, угнетала ее. Но Ида взяла ее золото и, кроме того, какой-то частью души могла понять горе несчастной матери, поэтому, едва солнце поднялось высоко и запылало жарко, направилась в квартал торговцев.

На этот раз все было еще хуже, чем вчера. Кириаки устроила им свидание не в гранатовой роще, а в небольшом, почти лишенном мебели покое. Он показался бы Иде похожим на усыпальницу, если бы не широкое окно во всю стену.

Олким уже был здесь и узнал ее – во всяком случае, Ида решила, что узнал, потому как, едва ее увидев, издал утробное мычание и потянулся к ней. В бледной бездне его глаз не отразилось при этом ничего, и даже когда Ида тепло поприветствовала его, взяв узловатую ладонь в свои, взгляд их не изменился.

Олким был совершенно наг, и его возбуждение сделалось очевидно вскоре после того, как он увидел Иду. Хоть это уродец вспомнил, с невеселой усмешкой подумала она.

Обычно она не считала времени, проведенного с мужчинами.

Вечер плавно перетекал в ночь, ночь в утро, утром она могла кормить любовников завтраком, заплетала халога косы, как прилежная жена – все это было ей не в тягость, но сейчас Ида то и дело посматривала на солнце за окном – высоко ли? Скоро ли Олкиму наскучит его живая игрушка? Больше всего на свете желала она вновь вернуться к своим наемникам и думать забыть о том, что на свете бывают такие создания.

Кириаки явно не собиралась вызволять Иду прежде, чем сын сам ее бросит.

Когда он, наконец, оставил Иду и зачем-то вылез в окно, она чувствовала себя измотанной и уставшей. Как и в прошлый раз, ей дали вымыться и проводили до ворот.

Едва выйдя из квартала торговцев, Ида поняла, что больше сюда не вернется. С этими развлечениями пора было кончать. Не стоило кормить мертвое живым, сколько бы денег за это ни предлагали. Ида твердо решила, что завтра вернет Кириаки неотработанное золото. С одной стороны, ей очень не хотелось причинять несчастной матери боль, убеждая ее лишний раз, что никто не хочет иметь дела с ее сыном, с другой – если у Кириаки хватило черствости подложить Иду под это жуткое создание и наблюдать бесстрастно, как Олким таскает ее за волосы и выкручивает руки и ноги, то и Иде не в чем себя упрекнуть.

Она боялась только, как бы не случилось беды с ее отказом – и мать, и сын не вызывали у нее доверия, в глубине души Ида опасалась обоих. Хорошо бы попросить кого-нибудь пойти с ней.