Зима огненная

Поняв, что Ида утолила первый голод, Сафрония принялась расспрашивать ее о столичной жизни. Матушка Далассина всю жизнь провела в сельской местности и не бывала даже в Кипасе, не говоря уже о столице. Быт большого города занимал ее так же, как Иду занимали рассказы о заморских чудесах.

– Удивительно, – качала головой Сафрония, слушая рассказ Иды о ее родном квартале, – сколько чужеземцев живет среди вас. Они вам не досаждают?

– Досаждают? – растерянно моргнула Ида. – Конечно, нет, они ведь наши.

.. – Она замялась, подбирая слова. Но ее опередил Далассин.

– Ида слишком добра, матушка, чтобы ей досадить. А меня уже тошнит от этого города, кишащего торговцами, шлюхами и иностранцами. Только вырвавшись из него, я могу дышать свободно.

Он посмотрел на Иду, словно ожидая поддержки, но в этой неприязни она не могла его поддержать.

– Вы, верно, любите столицу, – мягко заметила Сафрония. – Неудивительно: она, должно быть, очень красива и может предложить куда больше развлечений и зрелищ, чем наше скромное поместье.

– Вовсе нет! – воскликнула Ида. Меньше всего ей хотелось, чтобы хозяйка уверилась в убогости своего жилища. – Здесь красивее, чем даже в императорском квартале, и я столько слышала о чудесах этих земель, что счастлива уже оттого, что мне удалось приехать сюда.

По губам Далассина скользнула удовлетворенная улыбка. Впрочем, Сафрония была отчасти права: Ида любила столицу. Вовсе не из-за ее красот или зрелищ, вернее, не только из-за них.

Прекрасный в своем величии, разнузданный в веселье и жестокий в нетерпимости город был средоточием жизни, сердцем огромной Империи, и ее, Иды, собственным сердцем. Среди его могучего биения самая смерть не имела власти. Но этого Ида не сказала. Сельская знать явно лучше чувствовала себя в своих владениях, и величайшие города мира блекли для них пред собственными землями.

На ночь служанка разобрала Иде постель и помогла раздеться. Ида не привыкла, чтобы ей прислуживали.

Ей хотелось с кем-нибудь поговорить, и она принялась расспрашивать девушку. Оказалось, та родом из пригорода Кипаса и пошла работать в поместье, чтобы не висеть лишним ртом на шее родителей: у ее отца-сапожника было пять дочерей и ни единого сына.

– У нас точно так же! – воскликнула Ида. – Только мой отец медник.

Она решила, что не будет прогонять Далассина, если этой ночью он решит к ней прийти, но сама к нему не напросится.