Зима огненная

Но Далассин, обычно легкомысленный, отвечал необыкновенно серьезно:

– Удрал как-то раз – за то отец велел высечь меня, и больше я сюда не ходил. Он говорил, этот лабиринт прибежище Скотоса, но я не слишком-то в это верю. Однако всякий, кто входил туда, больше не возвращался, а на нас потом еще несколько лун обрушивались всевозможные бедствия. Отец собирался залить вход расплавленным железом, но вскоре после того, как отдал о том приказ, заболел и умер. Я же распорядился отменить его повеление, и не трогать лабиринт, и не подходить к нему.

Пока мы не нарушаем его границ, он хранит нашу землю и наш род. Когда мы тревожим его покой, он насылает на нас беды и болезни. Я думаю, те, кто строил его, наложили на эти стены могучие чары, и в наши дни не найдется колдуна, что сумел бы разгадать их.

Иде подумалось, что Нейп, услышав о чудесном лабиринте, отдал бы многое, лишь бы посетить владение Далассина.

Видела она и вещую птицу эрев, огромную и яркую, с тяжелым грозным клювом, который один, казалось, занимал почти всю голову.

– Задай ей любой вопрос, – сказал Далассин, и Ида спросила, забавляясь, подражая девицам из поместья:

– Скажи мне, вещая птица, когда я выйду замуж?

Но когда птица эрев открыла свой жуткий клюв, шутить расхотелось. Из горла ее раздался нечеловеческий, но все же пугающе внятный голос:

– Пока ты ходишь с войском, нет для тебя мужа.

Ида была так потрясена этим чудом, что до конца дня даже небесные водопады, которые показал ей Далассин, не слишком ее увлекли.

По вечерам она гуляла в садах – когда с ним, когда с девочками, а пару раз в одиночестве. Здешние покой и тишина были не такими, как в дворцовом комплексе в столице. Покой императорского квартала нес на себе печать торжественной отрешенности, невозмутимого величия. Здесь же вечерние зори были по-провинциальному теплыми, наполненными тихой прелестью домашнего уюта, и Ида не могла сказать, что нравится ей больше.

Девочки вскоре уверились, что она совсем не строга, и не стеснялись смеяться и шалить в ее присутствии.

Однажды они повалили Иду в траву и принялись щекотать. Она, хохоча, в ответ щекотала их, и втроем они производили столько шума, что из дома вышел Далассин посмотреть, уж не мучают ли кого. Ида, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, была так пьяна этим вечером и этой игрой, что, вскочив на ноги, подбежала к Далассину и, смеясь, поцеловала в губы.