Баюн и сердце мира

То что осталось, не чинилось, службы все распустили. На всем, куда глаз падал, лежала мерзость запустения и разрухи, словно страна давно воевала и не могла оправиться.

Марджари видел, народ уже не уважает Перунову варну, совсем разуверился в ней. Витязи сами держали татей отряды, которые грабили, не стесняясь и средь бела дня.

Зато в мирных Ярилиных сословиях возродились кулачные бои, стенка на стенку. Робичи вызывали на рукопашный бой воинов, подначивая их на слабо, на бой пустыми руками, и немало их уже полегло.

В кулачных боях не было правил, кроме одного – лежачего не бить. А кто в руках железо таил, тому руку отрубали. Под игру гуслей скоморохов, что задавали ритм движениям, на площадях сшибались две людские стены. Бились жестоко со страшными лицами, многие не поднимались вовсе. Позади молодых бойцов частенько вставали старики, подпирая себя клюкой, а другою тыкали в азарте в спины, чтоб молодежь билась бойчее.

И что больше всего поражало инородных торговых гостей и наводнивших города путешественников, по окончании боя робичи улыбались и обнимались со своими супротивниками, словно не били их смертным боем с искаженными зверски лицами.

А в тайных кузнях, в краях Макоши и Ярилы ковалось оружие. В края эти стекался люд за защитой и помощью. Кулачники не давали разгуляться разбойникам, потихоньку выбивая их покровителей. Земли, слава Богам, в этих краях было немерено, и беженцы накрепко оседали на ней. Ведуньи-василисы распределяли работы и всем нуждающимся оказывали помощь.

В этих двух краях наладилась своя торговля, устанавливался порядок. Робичи создавали ополчение. Страна готова была расколоться на две части.

И Марджари знал, кто приложил к этому руку, кто наводнил наглыми инородцами полстраны, кто ее разорял, кто развратил знать, оберегающую ранее родную землю. Сердце его болело от отчаяния и бессилия при виде медленной гибели Родины.

Но что он мог? Ведь ему самому пришлось бежать, скрываться от могучего колдуна, опутавшего всех благостными речами и обещаниями.

Марджари шел один, не принимая предложений двигаться со товарищами. Видеть чужую боль было невыносимо. Он никому не мог облегчить страданий. Ведь корень их был недоступен. Ему не вырвать его.

Снились Марджари мучительные сны, где уходил он от людей темными узкими коричневыми ходами и безуспешно скитался в поисках выхода, спускаясь все ниже и ниже по бесконечным лестницам.