Баюн и сердце мира

Услыхал их батюшка Морон, они ему взмолилися, они ему поклонилися: отпусти нас, батюшка Морон, век по веки не пойдем мы в этот дом, так со внука божья Марджари сойдём, век по веки не было, век по веки не было, век по веки не было.

Освобождённые пленники не спешили уходить из бывшего разбойного лагеря. Мужчины вооружились, несли дозор и ходили на охоту. Женщины обжили и навели порядок во временных жилищах. Все ждали, когда очнётся их спаситель, его не бросили.

Как только Марджари стало полегче, мужи держали совет.

Чародей рассказал им все, что видел в своем странствии, поведал им, и кто виноват, по его мнению, во всех бедах. На совете решено было всем пробираться в край робичей и Макоши, там искать пристанища. А Марджари решил опять уйти один. Людское внимание тяготило его, снова хотелось покойного одиночества.

Пока Марджари был слаб, за ним стала ухаживать, в конце концов, только одна боярышня, оттеснив своих подружек и старших. Насилия она избежала чудом. Ее берегли для продажи по особому заказу.

Оттого, избежав беды, она сохранила и прежний норов. Сияя яркой красотой, она властно помыкала всеми, даже своей матерью. Но к молодому герою-чародею обращалась пока с трепетом.

Марджари поначалу были приятны ее заботы, но потом он стал тяготиться ею. Властный тон в разговоре и привычка повелевать без всякого права, избалованность, не знающая отказа, вызывали неприязнь.

- Обещай мне, – горячо шептала дева при прощании, грудью напирая. – Обещай, что ежели свидимся, ты женишься на мне.

Люб ты мне! И я тебе люба, я же вижу! Ответь, миленький мой. Да? Батюшка согласен, я спрашивала его.

- Как могу обещать, коли не знаю, что будет со мною завтра, – пытался удержать девичий напор красавец чародей, не обидев. – Нельзя обещать, не положено нам.

" И зачем так напирать, колено разболелось даже", – думал молодец сумрачно.

– Что ж! Все в воле Макоши! Но помни меня, не забудь! – боярышня влепила поцелуй и умчалась, раздосадованная.

Не дав Марджари уйти, из тени выступил старый боярин, отец девы.

- Постой, разговор есть, – смущенно-мрачно начал он. – Спасибо, что не воспользовался сумасбродством девичьим. Хотя я и согласился бы на родство с тобой. Но хочу отблагодарить тебя за спасение наше и за дочку особо. Безоружный почти ходишь ты. Негоже это. Но мечом владеешь, я видел. Хочу завещать тебе наш родовой меч-кладенец. Сына уже не будет, передать некому, а ты будешь достойнее многих.