Баюн и сердце мира

Пещера длинным ходом вела в недра. Из многочисленных расщелин сочился неяркий свет. В темноте у стены засек Марджари шевеление. Навстречу ему выдвинулся то ли человек чудовищный, то ли зверь невиданный.

- Ха, мясо само пришло! – чудище сложило губы трубочкой и засвистело.

Марджари свел пред собою руки, целя на толстую бычью шею. С трудом сжимая в руках воздух, он давил, давил. Чудище задыхалось, свист его истончился, резал слух.

Со свода пещеры стали сыпаться камни. Глаза Соловья выпучились, он упал на колени, сипел уже.

Камнепад усилился. Сталагмиты и сталактиты взрывались мелкой крошкой. Чудище сипело, хватаясь за горло. Из горла его лезла какая-то мерзость, живая. Туша Соловья валялась уже бездыханной. А тварь, в нем живущая, ползла к Марджари, непрерывно пронзительно воя, так что из ушей человека пошла кровь. В яростном усилии уничтожить Марджари давил, не касаясь, в прицеле глаз мерзкое порождение.

Тварь, сидящая на камнях, уже сжалась до размера горошины, но все выла в тональности, почти не слышимой человеческим ухом.

Пещера содрогалась и рушилась. Марджари все топтал и топтал мерзость сапогом подкованным, но она не лопалась и была ещё жива.

Тогда Марджари, содрогаясь от омерзения, подцепил тварь ароматницей подаренной. Эмаль на ней вся сразу пошла трещинами, но устояла. Марджари завинтил резную крышку и сжал ароматницу в кулаке. По руке в плечо пошла дрожь колебаний, но вот они затухли, камнепад прекратился.

Медленно, шатаясь, поднялся Марджари.

Отёр лицо, кровь размазывая. Он не слышал, как снаружи, всем миром разбирали каменный завал бывшие пленники. Сознание покинуло его, чародей осел на осыпи.

Очнулся Марджари в шатре, в котором раньше жил витязь неправедный. Словно сквозь толщу воды доносились женские причитания. Голова раскалывалась от боли. Глаза с трудом открылись. Молодые и старые боярыни заулыбались восторженно, застрекотали радостно, но лечение, к счастью, не оставили.

Никогда ещё за Марджари так не ухаживали, не заботились. Даже, когда он был дитем несмышленым. Слух постепенно возвращался к нему.

- Выходил внук Божий Марджари из двери в двери, из ворот в ворота, во чистое поле, под светел месяц, под частые звёзды. Идет путем-дорогою в Беловодье. В им двое ворот, лежит бел камень Алатырь. На этом камне сидят тридевять девиц, тридевять лихоманок, они баяли, рассуждали, как в мир идти, мирские кости трясти.