Баюн и сердце мира

Посреди лежит витязь могучий, роста великого в полном облачении воинском богатом. Руки крепко сжаты на мече железа черного. По бокам его конь любимый боевой в сбруе с золотом и жена-поляница верная, оружная в золотых доспехах положены. Как живые все лежат, словно уснувшие.

Не успел Марджари толком разглядеть все подробности в тусклом свете трутовика, как вздох прошел по усыпальнице, тела пред ним колыхнулися и прахом осыпались. Содрогнулся Марджари. Решил не задерживаться. Шагнул к витязю, на кости стараясь не встать.

- Прости, великий воин! Правнук твой послал меня к тебе. Заповедал он мне Меч твой. Дозволь забрать.

Коснулся перстнем меча черного, из костей потянул, вытащил. Поклонился в пояс и прочь пошел.

- Владей с честью! – в шорохе шагов послышалось.

Вышел из горы – уже звезды колюче мерцают алмазным холодом, из-за леса далекого луна полная, красная, тревожная всходит.

Посмотрел Марджари на меч чудесный, из клада взятый. Из черного железа неземного он, ни ржи на нем, ни царапинки, заворожил взор тусклым блеском.

По желобку клинка шла надпись чертами и резами, глаголя: "обнажаша по совести". О таком оружии пели бояны-сказители в былинах своих, пред таким мечем не устоит никто, даже нечисть.

Марджари крутанул меч вывертом кисти, тот со свистом рассек воздух. Справный меч, ладный, точно по руке Марджари пришелся, словно для него ковался, да к чему ему меч такой, не воин же.

Шел Марджари через поле великое, думу думал тяжёлую, зачем взял меч из кургана? Владение подобным оружием ко многому обязывает, а в Марджари все противилось давлению обстоятельств, не хотелось никаких обязательств.

- Дурень, надо было не брать, оставил бы в склепе, сам загнал себя в ловушку. Ну, ладно, дело сделано, утро вечера мудренее.

И усталый чародей устроился на ночлег в поле на границе с лесом, меч-кладенец драгоценный, однако, сжимая крепко.

И увидел он то ли явь, то ли видение.

Не ночь это, а день ясный, да только вид странный, ужасный.

Вдали гора, белой шапкой накрытая. Пред ней озеро великое в долине глубокой, скалами зажатое. Пустынь кругом каменная. В озере не вода, а отрава смердящая кипела, бурлила, жёлтым паром исходила, алым мерцала.

Вот струи ядовитые высоко забили, на берег выплеснулись. Не текли они в озеро, а слипалися, сдвигалися, вверх поднималися. Получилась капля расплавленная, как человек недоделанный.