Баюн и сердце мира

Мы раньше все хворые были, безнадежные, а теперь, во, смотри, какие здоровые! Нас бабушка заговаривает, в печке перепекает, теперь, кто здесь живёт ничем не болеет!

- А, так вы жихарки! – поняла Авика.

- Не, неправильно говоришь. Жихарки были, когда болезные были, при смерти, а теперь – стражи! Только я мал ещё. Но учусь! И не хуже других буду!

- Конечно, Ермил, – сказала Авика, облизнув ложку медовую. – Я сейчас посуду помою, и пойдем, ты мне все покажешь.

Малец согласно покивал, наглаживая рыжего кота.

Стояло ласковое дремотное утро. День обещался быть вёдро*.

Басовито гудели пчелы, над головой носились с писком ласточки, лес благоухал смолой, сухими иголками, цветущим вереском. Песчаная дорожка вывела их к деревне в несколько десятков дворов. Звонко кукарекали петухи, за околицей звенели детские голоса.

- Красно Сурья превосходное, как ты сходишь и выкатаешься, так и мой суженый и ряженый, катись и торопись ко мне. Да будет так!– подумалось Авике.

Малец доверчиво цеплял девицу за руку и непрерывно болтал.

- Селище наше зовётся Бранья Горка. Раньше здесь брань – битва была страшная. Там, за лесом поле дикое, с тех пор на нем не растет ничего. Плохое место. Я сам видел, я стражей упросил, меня возили. Мы ведь на Переходе живём. К родичам почти никто не уходит, как поправится. Все жихарки бывшие здесь остаются. Надо ведь плату платить за исцеление. Но ты не думай! Баба Яга никого не принуждает! Мы сами! Должен же кто-то Переход защищать от Навий.

- А что мать?

- Ну, всплакнула, потом поцеловала, обняла крепко, – вздохнул малец,– да сказала, чтоб у стражей всему научился, не ленился. А я, что, не глупец, от ученья того жизнь зависит. Меня хвалили!

- Молодец! А много вас здесь живёт?

- Да, к бабушке и девчонок носят. Как заневестятся, так семьи заводят, всем миром дом рубят. Вон, видишь, с той стороны изба свежая, бревна светятся, как масло топленое. Растет деревня помаленьку, – солидно говорил Ермилка.

Так болтая, спускались к озеру. В заводи под присмотром двух старших девочек плескались малыши с писком и визгом. Над ними носились, сверкая, стрекозы.

В садах зрели ягоды, возбуждённо скворчали скворцы, проверяя их спелость, на яблонях и грушах галдели галки, примеряясь к сладким грушам и ранним яблочкам, а в небе канючила семья канюков, переговариваясь с потомством, выглядывая добычу. В деревне было пусто.