Баюн и сердце мира

- Храни, не теряй, ему передашь.

- Кто она такая, что подарок сей так важен ему?

- Фу, молодь глупая, одно на уме у вас, хоть и чародейки. У него и спросишь! Меч-то, куда заховала?! – склочно вопросила Яга.

- Да вот, он, бабушка, под лавку спрятала.

- В водах-то тех волшебных сама омылась ли? – донимала сварливо старая ведьма.

- Только в живой воде, бабушка Милолада. И наплескалась в ключах, и испила из всех, не удержалась перед их силушкой! А какой ключ с водицей живою, не ведаю...

Яга осмотрела девицу пристально сверху донизу, задумчиво похмыкала:

- Что ж, хорошо, поживём, увидим…

- Плохо я сделала? – в испуге вскинулась Авика.

- Нет, что ты, деточка, от живой воды лишь благо бывает. А какое оно, видать, позже узнаешь...

На третий день стал Марджари во сне метаться, стонать, рубить, криком кричать звериным. Авика еле его за плечи удерживала, чтобы с лавки широкой не сверзился.

- Это память к нему возвращается. Ну, пришла пора стол накрывать, – решила Яга.

Весь день в печке парилось, варилось, томилось, пеклось.

Решили готовить герою блюда полегче, налегая на рыбное. В речке, что впадала в деревенское озеро рыбы было немерено, кишмя кишела. Бабы и дети её подолом ловили, мужиков не тревожа. Благоухание печева дошело до деревни, народ прибегал, смотрел в дверную щёлочку на спасителя своего и убегал к братчине тоже готовиться.

Рано утром распахнул глаза Марджари. Изба чужая. И Авика рядом притулилась, его придерживает. А красивая какая… Только пить очень хочется и есть.

Шевельнулся. Авика вскинулась, улыбкой озарилась. Поила, поила молодца, потом кормила, кормила, ворковала над ним. Молодец ел так, что за ушами трещало, лишь глазами влюбленно позыркивал.

В один присест приговорил добрый молодец большой хлебальник** с мясными щами горячими, огневыми, леща жирного, запеченного с кашей, карасей в сметане, томленых так, что косточки их под языком сами таяли, щуку запечённую в квашеной капусте, отдышавшись, приговорил рыбник с сёмгой, топленым маслицем политый, на верхосытку умял пирожков дюжину с яйцом и луком зелёным, вареники в сметане, пряников сладких ржаных, запивая их сытою.

Отдышавшись, подъел левашники***, а на заедку прикончил мазуню****.

Яга с печки на них глянула и на другой бок повернулась.

К полудню Марджари сил набрался, но с Авикой все не мог наговориться. Они говорили непрерывно, торопясь поделиться мыслями, впечатлениями, воспоминаниями.