Баюн и сердце мира

Воигость глубоко втянул морозный воздух. Удивительно, но только ядрёный утренний холод ожег ноздри, вкусную нотку горчинки вносил дровяной дым из печей. Над заснеженными крышами города он поднимался столбами, розовыми в холодном свете Сурьи. Здесь не было привычного для Эрбинии густой смеси из миазмов нечистот, едкого угольного дыма каминов и жареной уличной еды.

- Да, руги весьма чистоплотны, и города их хороши, - думалось Воигосту Сварожичу. - Пожалуй, вот место, где я хочу остаться навсегда и умереть здесь.

Холод пробрался под узорчатую ферязь, пора было идти в тепло терема.

Позади приоткрылась дверь, бесшумно подошёл холоп, держа на весу шубу из чернобурых лисиц. Воигость благосклонно кивнул. Слуга укутал его плечи теплым роскошным мехом, поправил пушистый опашной воротник, отступив, смиренно ждал приказаний. Воигость шевельнул кистью руки, отпуская. В перстнях сверкнули самоцветы. Рука ласково огладила черный с белой проседью густой мех.

Ружские шубы были прекрасны, выложенные нежным мехом изнутри, к телу, а сверху крылись богатыми тканями.

Полы застегивались на множество драгоценных пуговиц, самоцветов в золотой оправе, запястья щедро украшены богатой вышивкой. В Эрбинленде такая шуба стоила бы огромное состояние. У Воигостя она была крыта темно-зеленой парчой с золотым узором. Красота одежды чудесно гармонировала с его волосами цвета меди.

В это чистое светлое утро Воигость был полностью доволен жизнью, улыбка сама просилась на лицо. Он сделал правильный выбор.

Воспоминания закрутили колесо времени.

В порту Бернстайн расстался с командой из Альбы, велев забыть о себе навсегда. Родной Убр встретил начинающего колдуна привычными запахами, шумом и суетой порта. Старый город источал резкие ароматы сточных канав, свежей выпечки, жареной рыбы и дождя.

Первым делом Родерик зашёл в лавку старьевщика. Ходить в килте здесь было неосмотрительно. Прикупив приличное, слегка поношенное платье горожанина среднего достатка, не привлекая внимания, Бернстайн неспешно совершил прогулку по городу, обошел рынки, послушал торги на бирже.

Его никто не узнавал.

Ничего за эти годы не изменилось. На тихой респектабельной улице возле ратуши служанка все так же мела утром высокие ступеньки отцовского дома.

С любимыми заботливыми родственниками Бернстайн расправился быстро.

Нечаянно столкнувшись на бирже, мельком взглянул в глаза своего дяди. На следующий день тот полностью разорился, совершив безрассудную рисковую сделку. Весь город шумел об этом.