Баюн и сердце мира

Но не на Врику они всторожились, а хрипя от ужаса и пятясь, отбегали от белого медвежутя огромного, что встав на дыбы, ростом был выше чума и метал его лапами со всем содержимым. Вот снес он еще чум рядом, а за ним отрок со снежной головой, одетый и с котомкой за плечами, пятится от чудовища. Медведь уж всех охотников зверолюдей разорвал, разметал и к белому отроку подступает. Но тут Врика псов северных натравил на жуть белую, чтоб сзади нападали, в зад вцеплялись наскоками. Да пока медведь отвлекся на собак, назад повернувшись, всадил ему в брюхо столб, на который чум опирался, сам еле увернулся от лапищ, что замолотили, от рева оглох.

Успел, однако, белоголового подростка отшвырнуть подальше от медведя ревущего. Да сам отпрыгнул. Не зря его учили. Рухнул на землю медвежуть, земля вздрогнула. Псы накинулись, терзая чудище, бьющееся в агонии.

Наконец, тишина пала вокруг.

Шума боя не слышно более, другие звуки проступили. Оглянулся Врика - разоренье вокруг, пахнет кровью, содержимым кишек.

Стая, урча и рыча друг на друга, тушу потрошат, куски вырывая. Гнус въется, песцы в отдалении тявкают, подпрыгивают в нетерпении, ждут своей доли. А далее, на плоской ладони тудры - светлый мир живет, радуется, трепещет и поет тысячей звонких птичьих голосов, славя жизнь и свет Сурьи, равнодушный к смерти.

Тряхнул головой Врика, успокаивая шум крови в ушах, пошел искать белоголового отрока. Лежит тот, глядя в бездонное синее небо ледяными глазами, и щеки его бледнеют. Из груди, сквозь разодранную меховую одежду кровь толчками выходит, сверху мошка вьется.

- Нет, врешь, не уйдешь, - возмутился Врика.

Рыкнул по-волчьи, потащил его к ручью, что вокруг в изобилии бежали к океану. Омыл рану. А тут и братец-волк на зов прибежал. Сунулся мордой к ране, по носу получил, воды проточной налакался, да рану и зализал. Сверху Врика налепил мха, разжеваного с травками, ремнями кожаными стянул грудь. Ткани в стойбище не водилось. Напоил раненого. Смастерил волокушу, материала вокруг множество, выбирай.

Обшарил останки стойбища, собрал запасец в дорогу и двинулся прямиком на полдень.

Стая бесхозных теперь псов нагнала его. Не привыкли они жить без вожака-человека, хоть и полудикие. Даже с волчищем, трусившим рядом зигзагами, смирились. Тогда впряг их Врика в постромки самодельные, чтоб волокушу с белоголовым отроком тянули. Носы они морщили на него, но вожаку не прекословили, тянули бодро.

Так и шли все стаей на юг.