Баюн и сердце мира

Служка безропотно повернулся и споро зашагал вглубь величественного сооружения, петляя широкими гульбищами и узкими переходами.

Под мышкой держал Воигость для достоверности старую книгу на дощечках, в узорчатую тряпицу завернутую. У дверей палаты, упредив служителя, колдун дёрнул его за руку и, глядя в глаза, велел забыть о нем и уйти.

И вот встал Воигость один в пустом гулком переходе. Дрожь пробежала по коже - помолиться бы кому для бодрости, да не кому. Но нет, сомненья прочь, сейчас или никогда, всех разом! Пан или пропал! Вдохнув три раза глубоко, словно ныряя в омут, колдун нажал на дверную ручку.

К нему разом повернулись четверо, что сидели за широким столом. Непринужденно улыбаясь, Воигость двинулся к ним.

- Кто таков? – густым басом вопросил атхарван Перуна дерзкого, посмевшего нарушить ход беседы.

- О великие! - обратился Воигость, - лишь желание передать вам величайшую ценность в трёх государствах, вывезенную из страны заморской оправдывает мою торопливость! Вот дивная книга знаний тайных, в ряде стран запретных, достойная только жрецов величайших!

Жестом фокусника Воигость развернул на столе сверкающую золотой нитью ткань, медленно вынимая старую толстую книгу, завернутую в красный плат.

Трое из жрецов смотрели на его руки, но женщина, старшая ведунья Макоши не спускала взор с лица его, полная неясного подозрения. На лбу Воигостя-колдуна выступила испарина. Внезапно он вздел алый шёлк с книги, замахал лёгкой трепетной тканью перед своим лицом, стараясь держать взглядом всех четверых, зарокотал повеление.

Жрецы в возмущении пытались вскочить, отвести взгляд, вскричать, но лишь невнятное мычание вырвалось из уст их.

- Смотреть в глаза! Слушать мой голос! Вы мне покорны, воля моя закон для вас!

Воигость горел, как в огне, от напряжения, по лбу, с бровей в глаза натекал едкий пот. Жрецы сильны, сопротивление их было ужасно, оно ощущалось, как страшная тяжесть, давившая, словно могильная плита. Но он видел, что Атхарваны теряют силы, все страшно бледны, дрожат от натуги, стараясь сбросить его колдовство.

“Надавить ещё чуть!” – у Воигостя пошла носом кровь.

Он держал взгляды четверых, давил повелением, и вот Перуныч и Ярилыч сдались, закачались в такт словам его, взоры их опустели, они откинулись без сил на спинку скамьи.

Но двое не сдавались: Велесович медленно поднимался, продираясь сквозь оцепенение. Воигость, перегнувшись через стол, схватил его за плечи, упёршись лоб в лоб, глаза в глаза зашипел со всей силы приказ подчинения.