Бдение в Тенешваре

Надо что-то придумать, надо что-то…

Над самым ухом грохнул выстрел — кто-то из бойцов успел перезарядить пистолет. Это отвлекло Влада лишь на миг, но г’уль сумела воспользоваться этим — прыгнула ему на плечи сзади.

— Вку-усный, — прошипел её голос в самое ухо. Господарь понял, что сейчас умрёт. Клыки вонзятся в шею, кровь выхлестнет фонтаном, нечистая нажрётся, а он... Конечно, он не примет её предложения стать стригоем — на что ему эдакая радость? Ведь это всё равно не жизнь. Смерть его не страшит, но до чего обидно, до чего не вовремя!

Длинный, как у зверя, язык нечистой прошёлся по коже.

Саблей её не достанешь, кижналом тоже... как быть-то, господи?! Г’уль снова зашипела что-то в правое ухо, потом шеи коснулось её ледяное дыхание. Готова кусать!

Собрав все оставшиеся силы, он ударил нечистую левой рукой в скулу, толкая вправо и вниз. Голова г’уль дёрнулась, длинные зубы скользнули по шее и вонзились в правое плечо — прямо в печать.

На мгновение все во дворе ослепли, в том числе и сам Влад.

Свет, подобный солнечному, обрушился отовсюду, залил монастырь, холм, город… И погас, как не было, оставив в глазах зелёные круги. Г’уль осыпалась наземь кучкой пепла. Влад пошатнулся и упал рядом, не разжимая руки на эфесе.

Голова кружилась знатно, и крепкая водка из иштвановой фляги не особенно помогла делу. Пошатываясь, господарь валашский прошёлся по двору, залитому на сей раз уже обычным солнечным светом — вставало солнце.

Поверженные стригои, примотанные верёвками друг к другу, как снопы в копне, стонали, угрожали и жаловались на разные голоса.

Влад отмахнулся, подошёл к Иштвану:

— Есть кто раскаялся?

— Три нашлось, — Батори указал в угол двора, где, тоже связанные, стояли на коленях тихие монашки.

— Их на королевский суд, — распорядился господарь. — Остальные…

Вопль упырей снова поднялся до небес:

— Не посмеешь!

— Она вернётся!

— Смертные, вам не справиться с нами!

С ними Влад не стал разговаривать, обернулся к бойцам.

Потери у отряда были тяжкие: четырнадцать солдат лежали убитыми, ещё восемнадцать маялись от серьёзных ран.

Оставшиеся на ногах, однако, ожидали приказаний, хоть и зевали во весь рот.

— Капитан, — приказал Влад, — вели вытесать колья и этих всех… — он обвёл рукой упырей, — на солнышко.

Батори вытаращил глаза:

— Воевода, но это же…

— Я-то думал, ты меня уже узнал, капитан, — устало усмехнулся Влад. — Это не женщины, не христианки, вообще не люди. Это нечистые.