Кровавый цвет вина

И самое страшное – она крепостная, она буквально принадлежит ему, он может сделать с ней все, что захочет… он со всеми в этом доме может сделать все, что захочет. Даже со мной. Просто способы у него разные.

Фрау Шмидт принесла завтрак прямо мне в комнату. Браун не солгал – лицо у нее было опухшее и заплаканное.

- Пожалуйста, ваша любимая яичница с беконом, - она тоже шептала, - И пирог с творогом. Тоже как вы любите.

От еды исходил восхитительный, манящий запах. Желудок едва ли не выл от нетерпения.

Я взяла в руки вилку и нож.

- И какао вот, со сливками, - добавила фрау Шмидт.

Я остановилась. Мне вдруг вспомнилось.

- Габри тоже какао любит… Сделайте ей кружку.

Фрау Шмидт взглянула на меня. Ее губы дрогнули и скривились. Она судорожно затрясла головой.

- Нельзя, фройляйн. Хозяин запретил.

- Да что же это! - вскричала я в отчаянии, - Даже узников в тюрьме кормят!

Слезы ручьями потекли по щекам фрау Шмидт.

Если бы она только могла, все бы сделала для Габри. Но она не могла.

Я яростно отодвинула от себя поднос.

- Тогда и я не буду. Унесите.

Дрожащими руками фрау Шмидт взялась за поднос, но остановилась.

- Фройляйн, - зашептала она тише прежнего, - Солнца ради, сделайте так, как он велит. Я умоляю вас. Не губите девочку.

Я не ответила. Взгляд мой тупо упирался в стол. Она просто не знает, какое условие он мне поставил.

Согласиться – значит стать той, кем он меня обозвал. Сперва улыбаться Фреду в глаза, целовать его, говорить, как он мне дорог, ложиться с ним в постель, а после что? – рыться в его столе и вскрывать его письма? Я не способна на такое. Это бесчестно, грязно, низко! Только не против него. Я не могу пойти на это, просто не могу! Если Фред узнает, он не простит мне это, никогда не простит…

Но если я откажусь? Отец не остановится. Он осадил меня, словно крепость.

Если я не сдамся, он возьмет меня измором… Только умру не я, а Габри. Он будет истязать ее, пока я не сдамся. А я сдамся. Когда-нибудь точно. Так если вопрос лишь в продолжительности страданий Габри, не проще ли прекратить их прямо сейчас?

Я встала из-за стола. Ноги стали тяжелыми, будто отлитыми из чугуна. Язык прилип к небу. Эти несколько шагов оказались самым длинным и трудным путем, какой мне когда-либо приходилось преодолевать.