Рыцарь и Смерть

Но если ты еще хоть раз позволишь себе на нее прикрикнуть, – я приду снова, так и знай. Хотя бы… хаааа… из женской солидарности.

Она подмигнула и растаяла в воздухе. Еще через минуту таким же манером исчезла ее коса.

Он долго просил прощения: стоя на коленях, целуя ее руки, готовый согласиться со всеми ее доводами и признать правоту любых ее утверждений. Ванда слушала молча, и лед между ними не таял.

– Милая, – сказал Христиан, совсем отчаявшись и глядя на нее глазами побитого пса. – Чуть позже, когда ты отдохнешь и соберешься с силами, ты можешь сказать мне все, что говорила, еще раз.

Я выслушаю. Честно постараюсь понять. Пожалуйста, родная моя!

Ванда слегка улыбнулась и провела кончиками пальцев по его щеке. Он схватил ее руку, прижал к своему лицу, осыпал поцелуями каждый сгиб пальцев и каждую линию ладони.

– Любимая, – прошептал он срывающимся от нежности голосом. – Голубка моя. Милый мой маленький славный… Божий воин.

Она резко вскочила с места, вырвала у него руку и ушла, не оборачиваясь.

С той поры весна в их семье сменилась зимой. А потом была тяжелая болезнь всех четверых детей. И… Маркус.

Вызвать этого нового доктора было очень верным решением: после прописанных им снадобий мальчикам стало гораздо лучше, лихорадка прошла, они наконец-то смогли поесть, а к вечеру уже улыбались и играли, Генрих и Фридрих даже пытались подраться.

Ванда была готова буквально молиться на эту столичную знаменитость, невесть какими ветрами занесенную в Домажлице.

Новый врач выгодно отличался от местного эскулапа доктора Вецелиуса – важного, нерасторопного, привыкшего полагаться на традиционные средства: кровопускание, святую воду, спиртовые вытяжки трав, серу, сурьму и ртуть в разных сочетаниях. Молодой доктор – возрастом что-то между Христианом и Вандой, получивший диплом где-то за границей, – был не просто блестяще образован, но и постоянно совершенствовал свои знания, состоя во всех возможных научных сообществах, а потому смог организовать лечение по лучшим современным стандартам.

Об этом он рассказывал за обедом и ужином: в его увлекательных историях медицина в частности и наука вообще представлялись какой-то неизведанной страной чудес, а естествоиспытатели и врачи – отважными покорителями этой terra incognita. Впрочем, новый врач хорошо разбирался и во множестве других вопросов – от истории и политики до музыки и поэзии – и к тому же был прекрасным собеседником.