Рыцарь и Смерть

Тем не менее, ухо приходилось держать востро, а потому Христиан отправился патрулировать ближние окрестности самым первым – пешком, прихватив с собой только заряженное ружье. К счастью, кругом было тихо и безлюдно.

Когда Христиан развернулся, чтобы идти обратно в их импровизированный лагерь, он понял, что не видит ни ручья, ни костра: туман, один лишь туман царил над миром – плыл клочьями, менял прозрачность, складывался в странные фигуры. А потом из тумана на него выехал черный конь, везущий тощую всадницу с косой в руке.

Он, не раздумывая, вскинул ружье.

– Ха-ха-хах! – ее смех разрезал тишину надвое, заодно располовинив весь мир.

С одной стороны осталось то, во что Христиан верил раньше: привычная понятная жизнь, прямой путь, отвага, удача, любовь, и где-то там, в небе, недоступном человечьим глазам и пониманию, Господь Бог, Иисус и святые. С другой, на которой он сам находился сейчас, была она, бледная всадница – та, чье существование казалось настолько невозможным, что даже зрение с трудом принимало ее образ, пытаясь раздробить эту картинку на части или свернуть в тугой комок.

– Аха-ха-ха! – продолжала смеяться она, подъезжая ближе. – Ты всерьез решил убить меня, счастливчик? Что ж, ты можешь попробовать. Заранее говорю: толку не будет, но выстрел в тишине привлечет внимание, – ведь те, кто решил довести до конца охоту за вами, находятся настолько рядом, что ты удивишься.

Она поравнялась с ним, объехала вокруг. Христиан продолжал держать ее на прицеле, понимая, что это не имеет смысла: просто тело должно было что-то делать.

Что-то иное, чем бежать или падать на месте, превращаясь в дрожащий и скулящий от страха кусок неразумной плоти.

На ней был широкий черный плащ, плотно окутывающий всю ее фигуру и свисающий на круп коня; спереди он был распахнут, и из-под него выглядывал край грязно-белой, испачканной глиной ткани – погребального савана? Ее нога в стремени была босой и тонкой, с длинными бледными ногтями на пальцах и синими жилами на лодыжке.

Ее лицо было частично закрыто капюшоном плаща, – и Христиан был рад, что может в него не смотреть.

– Не бойся, мой храбрец: я уйду совсем скоро, и ты позабудешь, что я вообще была, – ее голос не был лишен мелодичности, но в целом был похож на этот туман кругом, неверный и расплывающийся. – Просто отойди в сторону и отдай мне то, что мое по праву. Так и быть, можешь забрать своего брата, – тогда их будет двадцать, для ровного счета.