Рыцарь и Смерть

Через месяц они с братом вернулись на войну и только спустя три года, после подписания мирного договора, воротились домой. За эти годы Христиан приобрел немалый боевой опыт и изрядную толику цинизма: война, подарившая ему встречу со Смертью и вечную разлуку с Кларет, больше не казалась ему ни героическим, ни вообще сколь-нибудь нужным делом.

По счастливой случайности, все двенадцать выживших в той деревне дошли до конца войны, а потому, вернувшись домой, Христиан снова начал ждать, когда Смерть явится к нему за расплатой.

И она, разумеется, явилась.

Сказать честно, он ждал удара именно с этой стороны, – и дама в саване оказалась на удивление предсказуема.

Венцеслава, старшая сестра Христиана, была увечной с рождения, и быструю смерть ей пророчили столько, сколько он себя помнил. Однако, все эти годы Всевышний миловал ее: даже перекошенная на один бок, с огромным, возвышающимся из-за левого плеча, горбом, эта девушка ходила, бегала, скакала на лошади, плясала, пекла пироги, вышивала и ссорилась с братьями ничуть не хуже всех прочих девиц ее возраста.

Но любому везению приходит конец: однажды утром Венцеслава поняла, что не чувствует ног и не смогла встать с постели, а к середине дня начала задыхаться. Христиан послал в город за врачом.

Доктор прислушался к тяжелому дыханию больной, пощупал ее пульс, потрогал пальцы ног, проверяя чувствительность. Покачал головой.

– Паралич, paresis media. И сердечная недостаточность.

Вам остается только молиться за нее.

Как только карета доктора скрылась за воротами, дама в черном плаще вышла из-за одной из четырех колонн, подпирающих козырек парадного крыльца.

– Ну что, счастливчик? Как ты догадываешься, я пришла за своей платой

– Похоже, мне нечем тебе платить, – Христиан сел на ступеньку и устало прикрыл глаза.

– Жаль, жаль… – разочарованно произнесла Смерть. – Особенно мне жалко слышать твой отказ в то время, когда мой займ начал приносить проценты.

С нашей встречи прошло пять лет, мой милый граф, война осталась позади, – и твои спасенные почувствовали вкус к жизни. У многих родились дети, которых могло не быть при планируемом раскладе… Если бы в мои планы не вмешался ты. Поэтому если ты по доброй воле отдашь кого-то из них, – я заберу и его самого, и его будущее: он умрет там, на белом поле, его дети не родятся, и их невостребованные души тоже возьму я.