Воля Луу-тенгри

Кешиктен обмяк и, обиваясь кровью, упал на землю, не в силах понять, что произошло. Хранитель Добра, окончательно рассвирепев, ринулся на помощь Олегу, как вдруг сильный удар поразил его шлем. Удар кистени повалил Добромира с ног. Щека ощутила холод заснеженной рязанской земли. Свист снова заволок уши. Повсюду валялись трупы защитников и монголов. Мимо мелькали копыта лошадей и ноги ордынцев. Свист постепенно затмевал стоны, крики, лязг мечей и сабель, свист стрел, треск пожаров.

Кровь... Багряная кровь, ручейками струившаяся куда-то вдаль, словно речка Трубеж зеленовласой весной. Взгляд слабеет... Слабеет... Слабеет... Лязг мечей... Крики... Крики... Одни сплошные крики... Тьма... Тьма... Тьма...

***

Открыв глаза и сделав глубокий вдох, Хранитель Добра посмотрел в небо. По тёмно-синему небосводу, обрамленному блестящими цепями из ярких звёзд, тянулся след из чёрных клубов дыма. Оглянувшись вокруг, наш герой узрел страшную картину: город захлестнуло всепожирающее полымя; ярко-красные языки пламени пожирали избы и дома знатных бояр; повсюду валялись трупы детей, женщин и сраженных в сражении воинов князя; душераздирающие женские крики разрезали тишину, проносясь между охваченными пламенем улицами; на искорёженных стенах монгольские воины с радостным криком сбивали знамёна и ставили свои стяги, празднуя победу над непокорным городом; монгольские всадники волочили за собой полуживые тела стариков, женщин и детей, и острые камни раздирали их спины; церковь на холме пылала, словно гигантский языческий костёр, и замогильный звон колокола заглушал крики заживо сгоравших стариков, женщин и детей.

С трудом поднявшись на ноги, Хранитель Добра посмотрел на свои руки. С залитых кровью пальцев капали крошечные сгустки крови, оседая на испачканном пеплом снегу. Тяжело вздохнув, наш герой, переполненный отчаяния и скорби, утопил лицо в окровавленных дланях.

«Как я мог этого допустить? Почему я не сделал большего? Почему я не уговорил князей созвать ещё один съезд?» – все эти мысли жестоко уничтожали остатки рассудка, пробуждая демонов безысходности. История вновь сыграла с ним злую шутку: он снова стоял посреди пылающих развалин, посреди окровавленных тел друзей и товарищей, посреди пепла и пыли, среди обжигающего глаза дыма и невыносимого смрада, впивавшегося в чуткое обоняние.