Беглец отовсюду

Только вроде как ветерок на этом месте дует — отдельно от всего остального воздуха…

Я думаю, ему вряд ли кто может навредить. Поэтому не мучь себя, пожалуйста, он придет. Подождем еще.

Викул сделал вид, что успокоился. Сел посвободнее, достал из кармана кожаный шнурок и стал плести из него замысловатый ремешок. Сидели в молчании.

Наконец за поворотом оврага с сухим треском хрустнула ветка. Кузнец подобрался, неслышно взял в руку топор, встал и осторожно двинулся в ту сторону, откуда донесся звук. Но вскоре облегченно выдохнул — показался Хтоний, ведущий в поводу старую, но упитанную кобылу.

Она была под седлом — латаным и сильно побитым, однако когда-то явно считавшимся щегольским и даже роскошным. Через седло были перекинуты связанные вместе внушительные мешки. Сбоку был приторочен еще один, на вид не тяжелый.

Доктор и лошадь подошли ближе. Серое, как мышь, животное потянулось мордой к Викулу, втянуло ноздрями воздух и вдруг фыркнуло. Шимма проснулась, села и с удивлением уставилась на кобылу.

Старик оглядел спутников, скользнул взглядом по спящему мальчику и, улыбаясь, заявил:

— Познакомьтесь, это Берта. Она очень добрая и глупая. Хлопнешь ее — мол, иди. Она и идет. Дернешь — «стой». Она и стоит. Сунешь сена — ест. Ну разве не прелесть? Вот на ней Пол завтра и поедет.

Девочки принялись разглядывать лошадь и гладить ее. Кузнец только показал Хтонию большой палец и одобрительно покивал головой.

— Я там прикупил чего поесть. Давайте разберем, а то я думаю, что вы голодные, — старик показал Викулу на мешки, тот снял их с седла и пристроил к другим вещам.

Через десять минут лошадь была крепко привязана к огромным узловатым корням сосны, которые торчали из склона оврага на высоте человеческого роста. Недалеко от спящего Пола расстелили грубую, но чистую скатерть. На ней лежали два каравая свежайшего хлеба, вареные яйца, соленые огурцы, какая-то вкусно пахнущая копченым рыба, внушительный кусок вяленого окорока, засахаренные яблоки, зеленый лук и пучки травы «кислинки».

Доктор Хтоний увенчал все это великолепие туеском с селеникой и большущей флягой с холодным тинманом. А затем достал из глубин мешка и, подмигнув Викулу, поставил на угол скатерти мощную старинную бутыль в лыковой оплетке, горлышко которой было заткнуто деревянной пробкой и для верности замотано тряпицей.

— Неужто эль? — изумился кузнец.

— Он самый, — улыбнулся старик, — И причем очень неплохой.

— Ну ты волшебник!

— Я же говорил — места немного знакомые.