Коловратова сотня

— прошелестел, как опадающая осенняя листва, голос сотника. — Потому слушай и запоминай... Скачите на окраину Мещерского леса... к заброшенному Перунову капищу... Найдите Рун-камень... Там вас встретят... Смири гордыню, десятник княжий, и моли о помощи супротив поганых... Не требуй, друже, — проси...

Глаза Вячковича совсем закрылись, а голос превратился в шёпот, но воин последним усилием, последним порывом воли вскинул взор на дружинников Тереха и произнёс внятно и решительно:

— Не повторяйте моей ошибки! Чтите выбор, братие.

.. Там... Там поймёте, о чём глаголю... Нехорошо я жил, а умер ещё гаже…

На самом выезде из Рязани десяток остановил Евпатий Коловрат:

— Славно, что встретил тебя, Терех Зосимыч, — обратился боярин то ли с приказам, то ли с просьбой. — Осмотри, друже, Мешерский лес. Чудно, в небе над ним птицы роятся тучами и гомонят так, что сюда доносится. Чую, там сгинули рать наша да князь Юрий с роднёй. Я же вкупе с черниговцами продолжу искать живых в Рязани и окрест.

Закатное солнце озарило снег багровым сиянием, потому не сразу взорам десятка Тереха предстала не кажущаяся, а явная кровь.

Она была везде: на лесных полянах, между малыми и большими деревьями, на опушке и вокруг незамерзающих ручьёв... Теперь воочию стали видны и следы самой битвы: сотни и сотни мёртвых воинов, припорошённых снегом, обломки оружия, окоченевшие конские туши, дружинные рязанские стяги... И чем глубже десяток пробирался в лес, тем больше места занимали следы свершившейся сечи: погибшие лежали плотно, так, как стояли в боевом строю — никто не помыслил спастись бегством, никто не просил пощады. .. Здесь погибло всё отважное, но малочисленное рязанское воинство.

На большой поляне возле замёрзшей реки, среди множества павших Терех обнаружил княжеский стяг, а рядом, у сосны — тело Юрия Ингваревича. Победители не сняли с него богатой кольчуги, оставили и шлем с золотой насечкой — велико было уважение ворогов к несгибаемому князю-воину. Тереховы люди нашли и родичей Юрия, а сделав это, оставили отметины: срубили несколько больших еловых ветвей и воткнули в снег — для тех, кто с санями приедет забирать останки павших.

Зосимыч торопил угрюмо молчавший десяток — им предстояло ещё одно важное дело…

— А ведь здесь могли лежать и мы… — в сердцах бросил Алекса Посвист, не в силах отвести взгляда от мёртвых лиц сотоваришей по княжеской дружине. — Но все покуда — живы… И кто знает, что лучше?

До заброшенного Перунова капища добрались в сумерках.