Гонец московский

Подбежал к толстому бревну, поставленному «на попа» и вкопанному напротив землянки, одним прыжком взметнулся на его верхушку. Застыл, раскинув руки и слегка наклонившись. Левую ногу он согнул в колене и поднял назад-вверх так, чтобы и носок смотрел в небо. «Ван юэ пинхэнь» — «наблюдение луны» — называл это Горазд.

Тем временем к Горазду подошел кряжистый боярин. Явно вояка, закаленный в десятках сражений и сотнях стычек, — он напоминал дубовый комель, выглаженный степными ветрами и зимними морозами. Вороненая кольчуга мелкого плетения обтягивала тело, как змеиная чешуя.

Битые сединой кудри растрепались от ветра, а борода упрямо топорщилась, хоть он то и дело приглаживал ее широченной ладонью.

— Это и есть твой новый воспитанник? — боярин с интересом разглядывал Никиту, будто к коню приторговывался. — Жидковат что-то...

— Какой есть, — без особой приязни отозвался Горазд. — Мне учеников откармливать не с руки. Чай, не поросята.

— Ершистый ты! — хмыкнул боярин. — Каким был, таким и остался.

— А ведь и ты не мед, Акинф Гаврилович.

— Какой есть! — захохотал боярин.

Его смех подхватили дружинники, собравшиеся вокруг костра, на котором булькал душистым варевом котел. Было их не больше десятка — охрана, должно быть. Все-таки в лесах лихие люди попадаются, да и просто именитому военачальнику негоже без свиты путешествовать — не к лицу.

Акинф зыркнул на них через плечо. Нахмурился. Сказал, глядя на Горазда исподлобья:

— Князь Михаил Ярославич тебе поклон шлет.

— Благодарствую. Честь то великая для меня — поклон от князя Тверского получить.

.. Неужто лишь для этого своего соратника верного ко мне послал?

— Нет. Не только, — не стал лукавить боярин.

— И что же князю Михайле Ярославичу от старика надобно? — прищурился Горазд.

— Помощи надобно.

— Помилосердствуй! Чем же я — старый, увечный, нелюдимый — самому князю Тверскому пособить могу? У него ж такие бояре разумники, дружина ближняя мастерству боя обучена, закрома богатые, смерды покорные да трудолюбивые...

— Боец ему нужен, — боярин играл желваками, но на едкие подколки Горазда не отвечал.

— Такой, чтоб равных ему не было от Орды до немецких земель.

— Ну, ты сказал! Где ж сыскать такого? И для какой такой надобности князю Михайле боец понадобился? Опять с князьями Московскими ратиться решил?

— Для чего ему боец, то не твоего разума дело, старче, — свел мохнатые брови Акинф. — Князь он для того Богом поставлен над людьми, чтобы самому решать, что да как... Если совет понадобится, то спросит.