Гонец московский

А нет, так непрошеного советчика и взашей может приказать...

— Так с какой такой радости ты, Акинф Гаврилыч, ко мне пожаловал тогда?

Боярин отвел взгляд, усилием воли сдержался, чтоб не вспылить. Переступил с ноги на ногу.

— Федот... — проговорил он через силу.

Старик поднял бровь:

— Чего? Федотка? Так он к вам сбежал?

— К нам, — Акинф развел руками. — Чего ж скрывать теперь... Явился, не запылился. Желаю, говорит, при особе князя состоять да помогать ему супротив выскочек московских, Юрки с Ванькой, бороться.

Князь-батюшка тогда молод был, четвертого десятка не разменял. Посмеялся да велел взашей выставить дерзеца...

Суровый воин передернул плечами, будто холодом его прошибло. Что он вспомнил? Как мальчишка, у которого едва-едва усы пробились, швырял его по всему княжьему терему? Или как он, опытнейший боец, не мог попасть клинком по юркому пареньку? Или обидные слова Михаила Ярославича, который хвалил приблуду, возвышая его над старыми, не раз и не два доказавшими свою преданность, дружинниками?

— Федотка всегда хвастуном был, — сказал Горазд.

— Ему бы учиться и учиться... Тогда, может быть, толк и вышел бы.

— Телохранителем его князь назначил. Ни днем, ни ночью не расставался. А волчонок этот и рад. Кочетом ходил. Боярину Ивану Зайцу руку сломал... И все ему сходило! Как с гуся вода!

— А чем же он нынче не потрафил князю Михайле? Или надоел? Или зазнался чересчур?

— Да сгинул он. Еще два лета тому... — пояснил боярин. — Повез в Орду грамотку и пропал. С той поры ни слуху, ни духу.

— А вам, значит, новый телохранитель понадобился?

— Бери выше! Для особых поручений человек князю нужен.

— Убить, что ль, кого?

— Не твоего ума дело!

— Ну, не моего, так не моего, — легко согласился Горазд. — Только это ты ко мне с просьбой приехал, а не я к тебе.

— Князья не просят. Они приказывают. А смерды выполняют.

— А ты, никак, со смердом разговариваешь? — старик взялся двумя руками за посох. — Тогда я могу тебе ответить, Акинф Гаврилович... Там, за леском брод, за бродом дорожка прямая на Тверь.

Не ошибешься, прямиком доедешь.

— Ты что морозишь, старый? Понимаешь, с кем дерзкие речи ведешь?

Никита, все так же неподвижно стоящий на столбе, заметил, как вскочили спутники боярина. Один из них, горбоносый с черной бородой, что-то коротко приказал другим.

— Ты, Акинф, не пугай меня, — Горазд говорил тихо. — Я ни тебя не боюсь, ни дружинников твоих, ни князя твоего. Старый я уже, чтобы вас бояться. Восьмой десяток доживаю.

— Жить все хотят.