Гонец московский

— Вот и я подумал — нужен Семке такой боец, чтобы спину прикрыть завсегда мог.

— Ну, правильно подумал, — старик снял посох с плеча, вновь оперся на него.

— Слушай, Горазд, отдай парнишку мне... — в голосе боярина прозвучала едва ли не мольба.

— А зачем Михайла посольство снаряжает? И чего ты боишься?

— Да франкский какой-то обоз... — начал Акинф и осекся. — Не моя это тайна. Не моя! Не скажу ничего!

— Твоя воля.

— Так дашь?

— Не дам.

— Почему? Ты что, Горазд?

— А это моя воля.

— Подумай, старик!

— Да что думать? Уже все подумал.

Сказал, не дам — значит, не дам. Отдыхайте. Гнать вас не гоню. Людям и коням роздых нужен.

Боярин побагровел.

— Это твое последнее слово, Горазд?

— Последнее.

Учитель повернулся. На миг Никите показалось, что Горазд занедужил: старческая немощь виделась во всех его движениях. И тут старый боец украдкой подмигнул парню. Хитро так подмигнул.: мол, эвона, как мы боярина-то обманули!

А после, шаркая ногами по траве, ушел в избушку.

Акинф остался стоять с открытым ртом.

На его лице смешались разочарование и гнев, быстро сменившиеся откровенной растерянностью. Не на такой ответ он рассчитывал, не на такой.Потом тверич быстрым шагом приблизился к столбу, где Никита продолжал «наблюдать луну».

— Слышь, вьюноша... — позвал он тихонько.

Никита молчал. Если какой-то Федот предал учителя и сбежал, это еще не значит, что и он его примеру последует.

— Слышишь меня, малый? Озолочу. Бросай этого упрямца старого, поехали со мной.

Парень не отвечал. Даже смотреть старался мимо боярина.

Не дождется...

— Поедешь с Семкой — как сын мне будешь. Доспех, оружие самое лучшее. Серебра шапками. Мягкой рухляди[4] — возами. Старшим над дружиной поставлю, если сбережешь Семена. Что молчишь? Мир поглядишь! Людей всяких-разных! Города, земли! Что тебе еще пообещать? Сам говори, не стесняйся! Все, что скажешь, получишь!

Никита безмолвствовал, сосредоточившись на сохранении равновесия.

— А! Щенок!!! — Акинф громко стукнул кулаком о ладонь. — И ты такой же, как он! Одним мирром мазаны.

Чтоб вы пропали оба!

Боярин развернулся и чуть ли не бегом кинулся к своим людям. Те опасливо посторонились, а воевода с разбегу поддел носком сапога котел, опрокинув его в костер. Взметнулось облако пара, завоняло подгоревшим варевом..

— На-конь! Ноги моей тут не будет! — взревел Акинф. — Бегом, недотепы! Ну же!!!

Дружинники кинулись к седлам, будто их плетью ожгли. Да и то сказать, помедли они хоть чуток, могли бы и по-настощему схлопотать.