Гонец московский

Узкие длинные и широкие кривые. Любят они выяснять, кто же сильнее, чье оружие лучше. Собираются, приглашают в судьи столетних стариков, которые всю жизнь искусство боя постигали, монахов — у них монахи тоже бойцы хоть куда.

— Чудной народ какой-то...

— У всякого люда свой норов. Что поделать? Что татары коней едят, тебя не удивляет?

— Сравнил тоже! То кони, а то монахи!

— Что ж поделать! Но я не к тому. Самые лучшие мастера заканчивают бой, еще не начав его.

— Это как?

— Ну... Учитель рассказывал — постоят друг напротив друга, постоят.

Потом один поклонится. Значит, признал, что слабее.

— Это ты к чему?

— Это я к тому, что проверять, кто же самый сильный, по-разному можно. Дядька Горазд ни с кем не рвется силами меряться. Только я сам видел, как он голой рукой саблю татарскую ломал.

— Правда? Расскажи!

— В другой раз, — пожал плечами Никита, чувствуя, что ему хочется увидеть ее еще раз. Хоть и вздорная девчонка, а болтать с ней интересно. Вначале вроде как смущался, а после язык развязался — не остановить.

Давно он ни с кем вот так не беседовал... Молчальник Горазд и сам не очень любил лишние слова, а уж парня наставлял и вовсе помалкивать. На то он и ученик.

— Не хочу в другой... Хочу сейчас!

— Некогда. В Кремль мне надо. Сможешь провести?

— Ты что?! — девчонка даже присела чуть-чуть с испугу и огляделась по сторонам — не услыхал ли кто в толпе. — Зачем тебе в Кремль?

— Да пошутил я! Зачем мне в Кремль? Глупости какие! — громко сказал, почти выкрикнул Никита, а потом добавил шепотом.

— Мне с князем Юрием поговорить надо.

— Зачем это?

— Тебе какое дело?

— Раз мне никакого дела, то чего я тебя вести должна? Вон он — Кремль. Иди! — надула губы Нютка.

— И пойду! Деду кланяйся. Дядьку Прохора поблагодари за хлеб, за соль... — парень учтиво поклонился. — Прощай. Не поминай лихом.

Он повернулся и пошел сквозь толпу.

Через несколько шагов Нютка догнала его.

— Погоди! Постой!

— Чего тебе? — парень не сбавил шага. — Я же попрощался.

— Нагнись, чего скажу!

— Ну?

Горячее дыхание обожгло ухо:

— Я тебя до ворот доведу.

А дальше — сам.

Никита поймал себя на том, что стоит и глупо улыбается. Ведь прекрасно мог бы и в одиночку дойти до кремлевских ворот. А вот, поди ты — приятно, когда тебя не бросают, когда хотят помочь. Да и девчонка, кажется, считает, что, помогая ему, ввязывается в опасное дело. Может, она думает, что он подсыл? Тогда чего не кликнет дружинников? Нельзя сказать, что они толпами по улице ходят, а все ж таки попадаются.