Гонец московский

Лезвие меча, скользнув вдоль посоха, запросто могло отсечь пальцы.

Взмах!

Тычок в колено!

Сбоку по запястью! Промазал...

Клинок со свистом прошел у самой макушки парня, обдав ветерком.

Никита присел на широко расставленных ногах. Ударил тычком.

Торец посоха врезался Емельяну «под ложечку».

Боярин охнул, выпучил глаза, выронил меч.

— Ага! Наша берет! — закричал тот из москвичей, кто ставил пять кун на незнакомца с палкой.

Емельян Олексич, согнувшись, медленно опустился на колени. Обе ладони он прижимал к животу, словно получил смертельную рану.

— Убили-и-и-и! — пронзительный визг перекрыл гомон.

Стремянный Мишка с округлившимися глазами бросился на Никиту, замахиваясь копьем будто оглоблей. Если и имелись у отрока какие-то воинские умения, то испуг и растерянность затмили их полностью. Отбросить в сторону его оружие не составило ни малейшего труда. А после Никита хлестнул его посохом по лицу. Коротко, без замаха, чтобы не убить, не приведи Господь.

Удар пришелся в нос. Юнец схватился за лицо, размазывая кровь, и тихонько заскулил.

— Что делает, а?! Душегубец! — кажется, это закричал тот мужик, что не верил в победу палки над мечом. Понятное дело, проигрывать никому не нравится.

— Головник[3]! — гаркнул рыжебородый мужик в забрызганном грязью армяке, тыкая в Никиту пальцем.

— Хватайте его, люди добрые!

Толпа качнулась к Никите. Тот, хотя и напугался до дрожи в коленках, не подал виду, а закрутил посох. Как Горазд учил. Восьмерка, петля, полукруг вправо, полукруг влево, над головой, вокруг поясницы.

Москвичи отшатнулись. Получить в зубы крепкой деревяшкой не хотелось никому.

— За колья, мужики! — прокричал сутулый мастеровой в шапке-треухе.

— Камнями ирода, камнями! — худая старуха приподнималась на цыпочки, чтобы хоть иногда появляться над плечами мужчин, стоявших в первом ряду, но ее пронзительный голос с легкостью перекрывал прочих.

— Точно! Чтоб впредь неповадно было!

— Не позволим наших бояр обижать!

— Камнями!..

Никита едва успел сдержать размах посоха, когда к нему из толпы бросилась.

— Не смейте его трогать! — отважно закричала та, загораживая собой Никиту. — Люди вы или звери? Хороший он!

— Ишь ты! — прошипела все та же старуха. — Защитница выискалась!

— Мы-то люди! — сурово ответил рыжебородый, поддергивая рукава. — Мы драк тут не учиняли!

«Вот навязалась не мою голову, — с тоской подумал парень.