Сереброликая Берегиня

Пока еще хоть что-то разглядишь, осмотримся. Вдруг и впрямь что кругами водит, выясним. Остальным не разбредаться. Олеш - в дозор.

Ярек пошел нехотя, что за дурость в полутьмах лазить по чащобам.

Лес приветствовал затишьем, зверьки попрятались, дневных птиц не слыхать до утра. В глубь шли настороженно. Справа шмыгнуло, пушистый рыжий хвост мелькнул, скрылся в кусте орешника.

Вскоре забрели далеко от стоянки. Ничего странного, лес как лес, пятерка во все глаза высматривала признаки, приметы, ничего, все как должно быть, ни странного, ни настораживающего.

Ярек бормотал себе под нос брань, ворчал, насупился. Шагал первый среди остальных, вглядывался в темно-зеленый мрак, следопыт же, охотник, так ему и надо. Вдруг что-то белесое мелькнуло справа, затих, ноги понесли сами к видению. Как только глаза различили мелькнувшее, он резко встал, словно одеревенел, стопы пустили корни в мшистую почву. Челюсть отвисла, лицо вытянулось, левый глаз задергался, как рыбешка в сетке.

- Что у тебя там? – в нетерпении спросил Трувар, обошел недвижного охотника, споткнулся, замер.

Неземной красы творение Рода восседало на массивном покатом валуне.

- Это что, девка? – выдавил Хакон из туго сжавшейся глотки. Высокий, худощавый, он маячил, высунувшись из-за спины северянина, бледно-карие глаза похотливо шарили, пожирали незнакомку.

Повисла мучительная тишина, даже сверчки смолкли, воздух уплотнился, напитанный гнетущей тяжестью. Берегиня не шелохнулась, руки сложены на коленях, подбородок вздернут. Изумрудный взгляд медленно скользнул по одной вытянувшейся мужской физиономии, челюсть висит, сейчас слюни потекут, чуть ни поморщилась, затем по другой, остановилась на синеглазом.

Серебряный водопад локонов каскадом струился по ее гибкой спине, плечам, щекотал поясницу. Вздрогнула, грудь упругая, налитая, выпятилась, розовые бутоны сосков дерзко вздернулись, встали торчком. Хакон звучно сглотнул.

Берегиня поерзала, пухлые губы задрожали, что-то надо сказать, да как? Речь людскую слышать слыхивала, а вот молвить не доводилось.

И нет, хоть бы от нечисти нахваталась, та почти вся по людски толковать может. Что ж, хорошая мысля приходит опосля. Уж сейчас корить-то себя не в пору, иные нынче заботы. Надо как-то навязаться, помоги Род, самой тяжко.

- Кто ты, дева? – благоговейно выдохнул Кнуд.

Обойдя застывших он растопырил дрожащую пятерню, как женихающийся глухарь хвост, запустил в густую черную шевелюру. Тут же шумно потянул носом, принюхался, как кабан к желудям.