Сереброликая Берегиня

- Особо не с чем было управляться, - буркнул Трувар, спрыгнул с коня, уселся на землю, скрестив ноги, жадно припал к горлышку баклажки, кадык заходил вверх-вниз быстро-быстро.

Мокрые волосы, перехваченные очельем, лежали на плечах жидким завихренным золотом, кожаная, без рукавов, куртка распахнулась на груди, мышцы бугрились, перекатывались под бронзовой, блестящей от влаги кожей. Аветта одернула себя. Пялится на человека, как русалка на смертного, жадно, с охотой.

Трувар поймал изучающий взгляд, от удовольствия уголки губ едва дрогнули.

За спиной громыхало, шелестело, шипело, булькало, а он не мог оторваться от лучащихся зелеными искрами глаз девушки.

- Остальных дождь посильнее истрепал, - хохотнул Станевук.

Всадники наконец преодолели путь, спрыгивали с взмыленных коней. Вымокшие до нитки понеслись в укрытие. Синевус шагал широко, Томилу нес на руках, женщина наигранно дрожала, пухлые губы поджаты, черные волосы мокрой слипшейся накидкой облепили плечи и пол лица, длинный сарафан задрался выше щиколоток, оголив босые ступни.

Притихшая, она внезапно встрепенулась, исподлобья недобро зыркнула в сторону Аветты. Берегиня опешила. На мгновение красивое лицо незнакомки исказилось, дряблая синюшная кожа обвисла на худом лице, скулы заострено выступили, глаза запали в огромные затопленные мраком ямы, зло метали искры похожие на волчьи ягоды черные зрачки, белки вовсе исчезли. Красные пухлые губы иссохли, натянулись, верхняя задралась, оголились желтые кривые зубы.

Скрюченные худые пальцы, обвивавших шею Синевуса рук, с раздутыми хрящами, длинными острыми когтями, судорожно дрогнули.

Аветта зажмурилась, наваждение да и только, распахнула глаза. Лицо женщины, теперь снова красивое, волосы откинула назад. Берегиня отвернулась, привидится же такое.

Разместились, Станевук смотрел на Томилу жадно, Ярек настороженно, улавливал настроение сереброволосой, ту что-то беспокоило. Остальным воинам, казалось, вообще нет ни до чего дела, лишь бы вздремнуть перед обратной дорогой.

Переговорили о погибших, Викар остался в Изборске на время за главного, Синевус на отрез отказался, Трувар не рискнул оставлять брата, казавшегося обезумевшим.

- Аветту заберем в Новгород, - голос северянина сухой, уверенный, - Изборск надобно укреплять, от людей гнать страхи, учить жить по-новому. Много там натерпелись от законов кудеяровых. Бедолаг загнали под гнет жадно гребущих рук, пока оправятся.