Сага о сундуке

— Кто ты, прекрасная госпожа? — спросил Бьёрн.

— Зовут меня Амгерд, — ответила дева звонким голосом, — а с моими отцом и братьями ты успел уже познакомиться.

— Это и есть тот опыт, которому они хотели меня подвергнуть?

— Совсем напротив, я успела забрать тебя прежде, чем они к нему приступили.

— Но почему?

— Ах, Бьёрн, никогда не пытайся понять женщин… Ты можешь идти?

Бьёрн поднялся и сделал шаг по песку.

— Хорошо, — сказала прекрасная Амгерд. — Следуй за мной.

Сперва Техник подумал, что они будут карабкаться по скалам, подобно тем отчаянным, кто любит лакомиться яйцами морских птиц.

Но внезапно в скале нашёлся проход, и вот они уже шли подземной тропой — одной из тех, которые, по преданию, пронизывали весь остров.

— Скажи мне, а ты знаешь, как открывать сундуки вроде тех, про который я рассказывал твоему отцу? — спросил Бьёрн свою спутницу.

— Для этого мне нужно сначала этот сундук увидеть.

— А есть ли у тебя предположение, что хранят в таких сундуках?

— Этого я тоже знать не могу. Но было бы интересно открыть его раньше, чем отец и братья.

— Получается, ты идёшь против воли своей семьи.

— Если бы ты знал, как хочется, чтобы в нашей семье хоть что-то случилось! За четыре сотни лет что угодно наскучит.

— А что ты знаешь об искусствах тёмных альвов? Не могут ли они нам помочь, способные в любом ремесле?

— Тут мне советовать нечего. Мы, альвы, живём каждый сам по себе. Нам ни к чему узнавать, кто стал новым конунгом — ведь наш конунг Дагда никогда не меняется. И с тёмными альвами мы не видимся и не общаемся.

Четыре сотни зим назад мы выбрали разные пути: они обессмертили себя через киборгизацию, а мы доверились биотехнологиям. И мы, и они обрели бессмертие — но детали слишком сильно отличаются. Вот почему мы сейчас прекраснее дня — а они уродливей ночи.

Бьёрн ничего не понял, но тактично заметил:

— Видимо, это расхождение и породило распрю между вашими народами.

— Да, между нами есть несогласие, — согласилась Амгерд, — но оно не похоже на ваши человеческие распри с резнёй до третьего поколения.

Ведь, обретя бессмертие и навечно замерев в одном возрасте, мы, альвы, утратили способность к размножению. И светлые, и тёмные. Поэтому наш нрав так отличается от человеческого. Человек не может себе даже представить, каково это — жить, когда знаешь, что ничего уже не изменится.

Так они разговаривали, пока не добрались до поселения и не пробрались на пристань. Там Амгерд пришла в восторг от экспериментальной конструкции.