За триста лет до «Большой Фармы». Снадобья без молитвы — деньги на ветер*

Хитро́ придумано! Это кто же сумел так точно всё рассчитать?[1] Спросить, однако, не вышло: Конэн уже сосредоточенно размешивал в плошке с водой какой-то порошок, а когда закончил, склонился над постелью:

— Господин Ватанабэ, посмотрите на меня!

Годзаэмон не отвечал. Он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, пальцы судорожно теребили край одеяла. Бессвязное бормотание то сменялось скрежетом зубов, то переходило в тяжкий, на пределе сил, стон. Эти звуки пугали даже больше, чем вид раненого.

— Потерпите немного, сейчас станет легче! — с этими словами маленький травник ловко разжал Годзаэмону зубы палочкой, которой только что размешивал порошок, и быстро влил в рот снадобье.

Сэнсэй закашлялся, но проглотил всё без остатка. По телу раненого пробежала лёгкая судорога, и уже через несколько мгновений он расслабился и затих. Конэн поставил опустевшую плошку на столик и посмотрел на меня:

— Сейчас господин Ватанабэ придёт в себя, и до следующего шарика вы сможете поговорить — это четверть часа.

Постарайся чем-нибудь его порадовать и запомни: в таком состоянии раненому нельзя волноваться. А я пока ненадолго отлучусь…

Травник не обманул: едва за ним закрылась дверь, слабая рука попыталась ухватить меня за подол.

— Сабуро… жив… — слова давались Годзаэмону с трудом. Всматриваясь в меня горячечным взором, он попытался приподняться на локте, но тут же обессиленно откинулся назад на постель. — Меч… Цел?

Я приподнял повыше короб, стоявший на полу, чтобы раненый смог его увидеть:

— Вот…

— Хорошо… Дальше сам… Успеешь… — голос слабел с каждым мгновением.

— Обещай…

Это было всё, что он смог произнести. Я молчал, не зная, что сказать, а сэнсэй, так и не дождавшись ответа, снова впал в забытьё…

К тому, что Годзаэмон настолько плох, я был попросту не готов. Нужно было срочно решать, что делать...

...Погрузившись в тягостные раздумья, я и не заметил, как пролетело отпущенное нам время. Уже знакомое дребезжание шарика, покатившегося по блюду, вернуло меня к действительности.

Тут же отворилась дверь, и в комнату вошёл Конэн с большим кувшином в руках — неужто подслушивал?

— Прости, Сабуро, но теперь ты сможешь поговорить с господином Ватанабэ только после обеда, — по-взрослому строго начал Конэн. — Сейчас ему нужно дать снотворное. Можешь мне помочь, если хочешь.

В кувшине оказался разбавленный водой уксус. По словам травника, раненого следовало несколько раз в день обтирать этим раствором: так легче переносится жар.