Муха

В палатку вошёл названный Артанов, а с ним верзила Котельников, хмурый и насупленный. Бульон радостно встал навытяжку, приветствуя офицеров.

– Вольно, Бульон. Можете идти. Генрих Карлович, моё почтение.

– Рад видеть вас живыми и здоровыми… Нужна моя помощь?

– Да! – буркнул Анатоль, убедившись, что разведчик их покинул.

Если б не зловещие симптомы, появившиеся после рейда – или раньше, во время попойки?.. – он бы нипочём не обратился к Ремеру. Но пришлось идти на поклон. Куда деться, если в своём рассудке усомнился?

Ремер с полвзгляда определил, кто из них больной.

«Ну-с, милейший, как ваше лосиное здоровье?.. Подвело-таки?»

Злорадствовать нехорошо, но порой очень хочется. Особенно имея на своём единоличном попечении без малого роту раненых, больных и разлагающихся заживо.

– На что жалуетесь?

– Зной, пыль, прогулка по зарослям. Генрих Карлович, моего солдата отливают в лазарете. А я просто-напросто измотан! Говорю – сам не пойму что… Кир… Кир посещал психиатрические лекции! Он уверяет, что я занимаюсь иноговорением! каково, а?

– Ну, а сами вы что чувствуете?

– Если искренне – желание помыться, закусить и выспаться.

Зная натуру Котельникова, Ремер заподозрил, что он утаивает нечто, даже упоминать не хочет. Но сам факт, что его привёл Артанов, свидетельствовал о многом. Анатоль серьёзно испуган, раз позволил затолкать себя к врачу в палатку.

– А кроме того?

– Стоит ли упоминать о всяких пустяках? – мялся Котельников.

– Анатоль, здесья командир, – твёрдо напомнил Генрих. – Извольте чётко отвечать на спрос. Итак?..

– Это от жары! Как бы абсанс… отсутствие… Нет-нет да накатит. Словно я обмер или заснул наяву. Всё кругом серое, синее, будто в тумане. И я говорю, руками шевелю…

Котельникову было до крайности стыдно, но его страшила возможность вновь оказаться в тумане абсанса.

– Полагаю, это пройдёт! Верно, Генрих Карлович? Отдохну – и пройдёт.

Ремер улыбнулся – быстрой и лукавой, вовсе не свойственной ему улыбкой.

– Может быть, Анатоль… Или нет. Если бы Кир не был так жесток…

Артанов, сам как во сне, потянулся к пистолету. Оружие – словно опора, чтоб сохранить самообладание. Но от наваждения не отстреляешься. Что за дичь? Толя, Сяо, Иевлев – теперь Генрих!.. Почему они по очереди повторяют: «Ты жесток»? У Кира ум смешался. Это невозможно, чтоб все сговорились. Остаётся одно – ты сам повредился умом.