Муха

На пыльной, вытоптанной улице между глинобитных выбеленных хижин билась на земле полунагая малашка, заходясь в истошном крике – молоденькая, почти подросток. Она вопила, не переставая. Растирала по лицу пыль и слёзы, превращавшиеся в грязь. Красные глаза, рот обмётан слюной – типичная истерика. Кругом наперебой галдели её соплеменники. Толпа расступилась перед солдатами и офицером. Один остался рядом с бесновавшейся – серый от горя молодчик в набедренной повязке, с топором.

Он-то и бросился навстречу Киру. Солдаты вмиг выставили штыки.

– Что он орёт? – спросил Кир ефрейтора.

От представшей сцены африканских нравов его пробирала нервная дрожь. Потеряв силы, малашка рыдала и стонала. Можно хладнокровно колоть штыком, спокойно идти по трупам, но нельзя равнодушно видеть беспомощное, безысходное горе слабого создания.

– Эта дровосека быль вчера в лагерь. Он дикарь, месьера! Он верит в дух, в чёрт, в разный чушь.

– Переведи.

– У их пропаль сын, маленький. Он верит, что сына украль колдун, чтоб зарезать в жертву духам. Здесь так бывает!

Негр не унимался; подползла и плачущая малашка, чтобы кланяться с ним вместе.

– Эта его жён. Сын быль их первый дитяй, очень важный. Они молять месьера отнять сын.

– Вот не вовремя… Их здесь сорок мужиков, с мотыгами и с топорами – пусть пойдут и отнимут.

– Они боясь колдун! Он пошлёт мух кусить их ночью, съесть их душа, они мереть.

– Мух?.. – Кир вдруг до боли ярко вспомнил бдение у одра Яши. Мерзко жужжащее сонмище, причитания денщика: «Это мух. Куси-куси. Они жраль месьера Локашина, сьель его душа». Но… нет, это бред язычников!..

– Да, шарагуна – такой мух, злой волшебны мух.

– Шарагуна! Шарагуна! – закивал дровосек, а малашка завыла, расцарапывая себе лицо.

– Он сказаль, месьера, что вы – извиняйте меня! – большой колдун. Больше, чем чёрный. А ещё… – тут ефрейтор перекосился. Забыв про офицера, он стал препираться с негром, пока Кир не одёрнул:

– Хватит болтать!

Стоявшие вокруг, доселе бормотавшие, примолкли намертво.

– Он сказаль… он делает донос на тот колдун! Будто мятежник Обак заплатиль колдуну, чтоб тот губиль наш офицер. И что колдун послаль шарагуна съесть душа Яш-Пулемёт… ай, то исть месьера Локашина! Тот много убиль воин Обака через пулемёт.

– Так, так – говори! – весь обратившись в слух, Кир боялся упустить хоть слово из корявой речи ефрейтора.