Остров забытого бога

Сам же мэр как будто не думал о политической значимости затеянного им строительства. Многочисленным друзьям и знакомым он с невинной улыбкой записного тюфяка заявлял, что просто решил построить себе и детишкам домик побольше, попросторнее. Большинство собеседников мэра верило в это невинное заявление, а то меньшинство, которое было не столь наивно и более искушено в большой политике, ждало больших перемен после завершения строительства замка, здраво полагая, что просто для красоты такие грандиозные сооружения не строят, и просто из самодовольства – тоже, пожалуй.

Затишье и, правда, длилось до самого конца строительства замка. Уже теперь любопытствующие приходили взглянуть на недостроенное сооружение, раздувались от гордости за вкус и богатство своего мэра и шли рассказывать друзьям и знакомым о том, что наконец-то на острове Второго пришествия появилось сооружение (здание, замок, дворец), не уступающее самому императорскому дворцу.

Герцог, наконец достроивший свой замок, слышал о нем (и своей персоне) множество лестных замечаний и раздувался от гордости, ибо был тщеславен. Однажды, погожим осенним вечерком, герцог Рэйнфилд собрал у себя самых близких друзей, тех, кому доверял, и в чьи руки решил передать свои планы и свою судьбу. Герцог говорил долго, а они слушали его, затаив дыхание, поражаясь дерзости мэра, и втайне ликуя, и переполняясь решимостью идти вслед за своим другом, родственником, повелителем.

Из всех собравшихся у герцога в тот вечер никто не отверг его рискованного плана. Смелость и ласковые обещания, мечты о величии своей маленькой родины – все это опьянило заговорщиков и заставило забыть, что море – не преграда для карающей длани императора. Герцог Рэйнфилд возглавил мятеж, а его близкие поддержали своего лидера со всем пылом истосковавшихся по свободе людей.

В эти осенние деньки герцог Рэйнфилд был красноречив как никогда, – он рассказывал о том, как стонет его несчастная родина, зажатая в железном кулаке тирана-императора, под жестоким гнетом империи, и настоящие слезы текли по щекам герцога, слезы сострадания и боли за несчастный свой дом.

Герцогу нельзя было не поверить. Налоги высоки, империя берет себе все, что хочет, а взамен не отдает ничего.