Крест бессмертных

Когда он вернулся в Киев с дорожным мешком, полным серебра, первым делом отправился к Алёне. Разговор, произошедший между ними, стал самым горьким и трудным разговором в его пока ещё молодой жизни.

- Не пойду за тебя, Алёшенька, - ответила она на его предложение, отводя глаза. – Бог не хочет нашей свадьбы. Иначе он не попустил бы смерти братьев моих.

- Куда же ты пойдёшь? – вырвалось у Алёши. Нехорошо вырвалось, не по-доброму.

Она подняла на него синий взгляд:

- Уйду в монахини. Всё уже договорено с настоятельницей, ждут меня там.

Алёша бросил мешок с гривнами на пол, схватил Алёну за руки и принялся уговаривать.

Он пустил в ход всё своё красноречие. Всю свою любовь и обаяние. Обещал, что всё у них будет только по любви и взаимному согласию. Он никогда её не обидит. Будет любить до самой смерти. Их дети будут самыми красивыми, добрыми и умными детьми на всём белом свете. Под конец, совсем отчаявшись, схватил мешок, высыпал серебро на пол.

- Вот! Это всё - твоё! Князь Мстислав Удатный передал, за храбрость братьев твоих! Я не смог их уберечь, прости, я вообще в другой стороне был, рубился там с врагом, не видел их, потом узнал, когда всё закончилось.

Напрасно.

Ничего не помогло. Ни уговоры, ни клятвы, ни гривны. Что-то неотвратимо изменилось в Алёне после всей этой истории.

- Значит, не любила ты меня! – крикнул в сердцах Алёша.

Ушёл, хлопнув дверью и не просыхал две с половиной седьмицы, шатаясь по всем киевским корчмам без разбора. Князь Мстислав Романович хотел было сунуть молодца в холодную на два-три дня, дабы пришёл в себя, но потом передумал.

Бог спас, он никого не убил, хотя троим-четверым горячим собутыльникам носы свернул и пяток зубов выбил. Но то дело обычное, русское, - где пьют, там и бьют.

Когда же, пропив до последней векши всё, полученное от князя Мстислава Удатного, протрезвел, Алёна уже была за монастырскими стенами и вернуть её обратно он не смог.

Солнце опустилось к верхушкам деревьев, швырнуло золотые лучи вдоль дороги. Алёша очнулся от дум и воспоминаний. Вздохнул, огляделся. Впереди показался дорожный столб. На стёсанной его части, обращённой к дороге, была выжжена крупно буква «веди» с титлом.

Две версты до Киева, определил Алёша. Пора бы и поторопиться, -вон и солнце на закате, и жрать уже охота.

Он оглушительно свистнул, поднял лошадь с шага в галоп.