Посмертник

Лишь бы Васькин ушёл, только когда он уйдёт…»

Снаружи вновь – короткий оглушительный свист и удар ближе, гораздо ближе. Церковка в очередной раз вздрогнула, но устояла. А Васькин поднялся на ноги и серьёзно сказал:

-Потерпите чуток, Иван Григорьич. Я сейчас. Потерпите, родной.

И он осторожно двинулся к артефакту на стене – и к символьному кругу, внутри которого по-прежнему бушевала магия. Остановился перед архангелом, постоял несколько секунд, глядя в нарисованные очи – Порошину показалось, что между ними будто искра проскочила.

Словно между хорошо знакомыми людьми - когда для понимания и слов не нужно, довольно одного взгляда. А потом Васькин перекрестился размашисто, словно перед прыжком в ледяную воду – и быстро вернулся.

-Позвал он меня, - с тоской сказал он, склонившись над Порошиным.

-Кто?..

-Он, - Васькин кивнул в сторону артефакта. Стянул с головы ушанку, вздохнул. – Иван Григорьич… я для вас сделаю, что успею…а вы уж не оставьте, бабе моей отпяшите сами… Дескать, пал в честном бою, не осрамился, землю русскую защищая…

-Спятил, - выдохнул маг.

Боль по-прежнему терзала его, но он словно отупел и притерпелся. Сейчас все усилия его были направлены на то, чтобы раньше времени не потерять сознания. – Уходи… Там нечисть… мертвяки… как без тебя…

-Так что мертвяки, - помощник застенчиво улыбнулся. – Я их на три отряда раздялил, кого на огнявые точки поставил, кого на баррикады… Анчуткин там командует получше мяня.

Только что они сделают-та – три десятка мертвяков да два – домовых… Тут не так надо…

-А как?..

-По-другому, Иван Григорьич, - Васькин глубоко вздохнул, положил наземь ушанку, снял телогрейку, и остался в одной гимнастёрке с приколотой к ней медалью «За отвагу». – Уважьте просьбу мою, товарищ младшай лейтенант. И лихом не помянайте… Ну, с Богом!

Последние слова его Порошин едва расслышал – вокруг все кружилось и глохло. Он старался дышать ртом, чтобы оставаться в сознании – но всё равно на него со всех сторон словно бы наползала серая плотная пелена.

Он даже не мог крикнуть: дурак, что ты делаешь, ты же все погубишь сейчас, и остатки полка, и вернувшихся в строй мёртвых, и мою работу, что я, зря здесь умираю?! Всё, что он мог – сопротивляться наползающему смертному туману.

Порошин дышал всё чаще и поверхностней, и мучительней всего была не боль, а эта невозможность сделать полный вдох.