Посмертник

Но он держался – и успел увидеть ясно, как Васькин подошёл к мягко светившейся фреске, ещё раз перекрестился, глядя прямо в лицо Архистратигу Михаилу – а потом протянул руку и принял у архангела налитый золотым светом меч.

И меч вышел в мир.

Сила взвилась до небес незримым факелом, стены вздрогнули, символьный круг на полу смело потусторонним ветром. Васькина охватило пламя – золотое, плотное, какого никто на земле, наверно, не видал… Но он, кажется, даже не вскрикнул – так и стоял неподвижно, держа на отлёте пылающий меч.

Сила ударила Порошина, выбила из груди последний воздух – он слепо рванулся, пытаясь вздохнуть, но в этот миг серая пелена сомкнулась над ним.

И не было больше ничего: ни храма, ни боя, ни лютой боли, ни золотого меча. Ни даже бешеного желания сделать ещё один вдох. Только бескрайнее серое пространство, холодное, немое, как осеннее море, словно бы продуваемое незримым ветром, несущим куда-то вдаль тускло мерцающие огоньки.

«Так вот она какая, Серая Дорога… Не страшная совсем.

Порошин чувствовал, что следует отдаться этому мощному, но в то же время мягкому течению – просто плыть по нему, не думая, не помня, не сопротивляясь, потому что всё, ради чего стоило сопротивляться, осталось далеко позади… Он сделал, что мог – теперь пусть сражаются другие.

Но сумрак прямо перед ним вдруг полыхнул золотым огнём – человек, охваченный пламенем, шагнул навстречу словно из ниоткуда, схватил Порошина и, прежде чем он успел даже удивиться, вытолкнул из посмертия обратно, в нормальное пространство.

Маг сделал судорожный вдох – больно, больно, Господи, как же больно!

А огненный человек уже стоял рядом. Васькин?.. Или нет? Смутно, как во сне, маг видел сияющие латы, алый плащ за плечами, который почему-то клубился, точно яростное пламя, видел опущенный меч - но лицо, склонившееся над ним, было лицом Васькина, и смотрел он почему-то с жалостью.

«Как?.

Архангел с лицом рядового Васькина грустно покачал головой, наклонился, обдав сухим жаром, и поцеловал мага в лоб. От этого прикосновения Порошина пронзила такая обжигающая, ослепительная боль, что какое-то время он ничего не чувствовал и не помнил.

А когда очнулся, обнаружил, что реальность вокруг меняется, точно поверх привычного мира стремительно раскатывается рулон ткани с совсем другим рисунком.