Посмертник

Скоро уже и лица видны станут - смуглые, задубелые от солнца скулы, узкие зоркие глаза… Сколько смертей видели эти глаза, сколько слёз, сколько горя, да только им это горе что мёд, они его едят и пьют, живут им от набега к набегу. Где-то среди них – чародеи, коих крымцы берегут как зеницу ока, вперёд пускают редко, только для разведки. Чародеи эти мастера глаза отводить да заплоты жечь, да на баб с детишками огненные арканы накидывать.

Ну да на всякого зверя найдётся ловец, на всякую саранчу египетскую Моисей, который, на Господа уповая, сам её не убоится.

Вот уже и лица видны… скоро, скоро, не спи, дозорный, не отвлекайся, Микифор, долго ты ждал, готовился, копил ненависть – вот и дождался…

Порошина вывел из ступора сильный тычок в бок – Михалыч смотрел на него исподлобья, нехорошим, пристальным взглядом. Так он, наверно, у себя на северах зверя в лесу выцеливал… Алёхин – глядел встревоженно. Маг потряс головой, чтоб наваждение окончательно схлынуло – не схлынуло, лишь ушло куда-то вглубь – и пополз обратно, показывая дорогу.

Мины, наставленные кругом, он по-прежнему чуял словно бы болезненные точки на собственном теле. Теперь, однако, за ним вплотную полз не комвзвода, а Михалыч, и держался куда ближе, чем надо.

«Да что такое, и они с ума посходили? - раздражённо подумал Порошин. - Меня-то чего бояться?»

Однако исподволь травяной дурманный запах вновь начал наплывать и туманить сознание – а вместе с ним набегало что-то ещё, тонкое, едва ощутимое, словно комариный писк на грани слуха или прикосновение паутины.

Порошина замутило. Он остановился, уронил голову на руки, закусил губу, сдерживая стон. Нельзя, нельзя сейчас!..

Но грохот копыт в ушах уже заглушил дальнюю канонаду. Дух очнулся от векового сна и снова переживал самый острый момент своей жизни. А может быть, и смерти… И Порошин уже не мог ему сопротивляться.

Вот они! Здесь! Передовые конники прошли над насторожённой нитью заклятия, и даже не заметили. Рано, рано – чародеи ещё далече, бунчук бека ещё колышется где-то за спинами передних отрядов.

Но нить почует их, почует сразу – не зря Микифор плёл её день за днём, своей кровью питал, ненавистью своей скручивал. Ещё немного, ещё…

Передовые уже спешивались возле ручья, разбивать лагерь - поить коней. Татары на долгий отдых в пути не становились, но коней берегли, кони для них всё. Лук можно потерять, саблю, пику, а коня – нельзя. Микифор залёг в низком кустарнике, забыв дышать – по кургану уже шастали дозорные.