Посмертник

Надо дождаться, додержаться, а потом, как сетью огненной их накроет – можно и в полный рост становиться, там уж всё равно…

Печёт сверху солнце, парит земля, но ни пчёл, ни птиц уже не слыхать – заглушили их конский топот, и ржание, и резкий чужой гомон, и смех, и звон сбруи и оружия… И не чувствуется больше ни травяного дурмана, и медвяного аромата от мелких цветов, растущих возле Микифорова укрытия – всё забил запах лошадиного пота, плохо выделанной кожи и немытых тел.

Слишком уж забил…

-Ай-йя! – над самым ухом взвизг.

Микифор успевает перекатиться и выдернуть из ножен нож, прежде чем в то место, где он только что лежал, ударяет булатный длинный кинжал. Татарин стоит над ним – маленький, жилистый, оскалившийся, войлочный доспех по жаре развязан, шапка, овчиной наружу, сбилась на затылок.

Дозорный вскакивает, пригибается – крымцы набегают с разных сторон, вопят, над ухом свистит стрела, повезло, в следующий раз не промахнутся…

И в этот миг сигнальная нить чародейной сети дёргается и пронзает Микифора огненной болью от затылка до пят.

…и пронзает Порошина огненной болью от затылка до пят. И остаётся гореть во лбу жгущимся пятном…

Он очнулся и едва сдержался, чтоб не вскрикнуть. Полуденное солнце, степь, канонада – кажется, она стала ближе – запах травы и железа. Слава богу, это всё ему привиделось, и татары с их ножами, и конское ржание, и трепет огненной нити в пальцах.

Маг осторожно выдохнул – а в следующий миг ему в затылок упёрся ствол пистолета. Холодный, несмотря на душную жарищу.

-Дёрнешься – мозги выбью, - полушёпотом сказал Михалыч.

-Ты… чего? – опешил Порошин. Они так и лежали в траве, в полосе между немецким рубежом и выставленными постами. Солнце пекло немилосердно – и, кажется, где-то по южному горизонту, в ответ канонаде, перекатывался гром.

Вместо ответа Михалыч только сильней ткнул дулом своего ТТ Порошина в затылок.

-Веди. Остановишься – пристрелю.

Алёхин, следовавший замыкающим, не проронил ни звука.

Маг переждал несколько мгновений, чтобы успокоиться.

Однако сейчас было не то время и не то место, чтобы спорить. Порошин ещё раз проверил своим обострившимся чутьём проход между минами, нашёл и пополз вперёд. Оба разведчика не отставали.

В голове по-прежнему слегка плыло. Звон оружия, крики, огненное заклятие – всё это отодвинулось на край сознания, но не исчезло.