Как лечили у нас, и как лечил я.

Объяснял, пояснял, рассказывал, доказывал, настраивая на веру в скорейшее выздоровление. Никогда не принуждал, лишь рекомендательно советовал, иногда журил, но с послесловием: «Попрошу без обид!». При знакомстве, просил называть меня просто Мартин.

Брезгливо посматривая на мою старательную деятельность, врачебная коллегия скептично качала головами и в один голос вторила мне о том, что не все, что прилично клоуну, прилично врачу. Я же продолжал всячески развлекать-отвлекать своих пациентиков.

Наплевав на строгий санитарный регламент, я позволил своим пациентикам курить, пребывать в носках, а также снабжал их теплыми одеялами, что было дозволительны, как я уже упоминал ранее, лишь обеспеченной элите платных палат.

Наплевал я и на больничный устав, принося моим нищим перитонитничкам всяческую пищу для тела и ума. Изо дня в день я подкреплял их скудное столовское питание маковой сдобой, сладким печеньем, а также приносил всяческие книги.

Для облегчения тревожных мук, заместо медикаментозной премедикации я использовал отвлекательно-завлекательную, а именно после заверительно-успокаивающих речей перед введением в общий наркоз, включал музыку. Принеся для той самой цели собственный граммофон из дома.

Впрочем, музыку я включал и при использовании поверхностного наркоза. Если из Третьей операционной разносятся граммофонные трели, то значит миленький Мартин все ж таки оперирует.

Отходящих после общего наркоза я укрывал тремя недозволительными одеялами, а также обеспечивал им самый что ни на есть щепетильный послеоперационных уход, ежедневно обтирая губкой, ежечасно проверяя пеленки, а также предоставляя еду и питье прямо в постель.

Несмотря на все эти страшные нарушения больничных норм и правил, мои пациентики, которые несмотря на то, что считались асоциальными личностями, а на самом деле весьма порядочные люди, послушные и благодарные, довольно быстро шли на поправку, выздоравливая в самые наикротчайшие сроки. Смертность же среди них напрочь отсутствовала.