Марфа Ялгина

Ветер задул с новой силой, но теперь его целью было капище – всё выглядело так, словно бы все ветры мира решили оказаться на этом клочке суши, обнесённом камнями. Громадный вихрь заплясал вокруг камней, увлекая внутрь себя чёрного шамана. После Марфа вскинула руку, произнеся одно единственное слово, и всё стихло, и она увидела, как в кругу камней стоит пошатываясь и тяжело дыша шаман, потерявший свою маску. И лицо его искажено гримасой ужаса и отвращения. Он прокашлялся, потяжелевшими руками поднял бубен и провёл по нему колотушку, начав свой напев.

Знахарка же сделала шаг вперёд, сделала и начала говорить. Она говорила, как тогда в Ялге, русские слова, вплетая туда полученные от бабушки тайные знания. И поначалу ничего не происходило.

Шаман бил в бубен, девушка шла к нему, произнося свои слова. А потом она перешагнула через пленников и оказалась внутри круга.

Мир словно исказился, звёзды побежали по небосводу ещё быстрее, сплетаясь в неведомые созвездия и тут же рассыпаясь. Кровь на камнях загорелась красным и запульсировала, словно пытаясь ухватить кого–то из людей, устроивших здесь схватку.

Тени вокруг стали объёмнее и стали более походить на хищных зверей, жаждущих человеческой крови. Огонь огромных костров стал совсем белым и слепил сильнее, чем летнее полуденное Солнце. Ноги шамана подкосились, и он рухнул на землю. Марфа наклонилась к нему почти вплотную, шепча ему на ухо самый свой главный приказ – приказ Эрлик–хану отступить от этого острова и никогда здесь не показываться. Затем она вынула у него торчащий из ножен нож, легко вырвала из негнущихся пальцев шамана бубен, и пробила его насквозь. Её противник завыл в ужасе и отчаянии.

После Марфа взглянула на уже почти поверженного врага, полоснула его ножом по лицу, так что кровь брызнула на истоптанную землю, а после отшвырнула пробитый бубен в одну сторону, а нож – в другую. Отшвырнула и вышла из круга, оставив ревущего от боли и отчаяния побеждённого шамана там одного. На мгновение обернувшись, она стала замечать, как истончаются тела связанных людей, истончаются и пропадают.

И она услышала далёкий глухой голос, кто–то кричал и звал её по имени. А этому крику ещё вторил звонкий собачий лай.

И она очнулась.

Вокруг был свежий байкальский воздух, она сидела, привалившись к камню, а её за плечи тряс казак Андрей. А рядом стоял с перевязанной рукой десятник Евстафий, стоял и курил папиросу.

***

Над переправой через Ольхонские Ворота ярко светило полуденное солнце.