Марфа Ялгина

Марфа сидела на лавочке у постоялого дома, вытянув ноги и откинувшись на стену. По голубому небу в сторону дальних гор плыли белые облака, с кухни тянуло запахом чего–то сытного и слышалась суета. Со стороны домов доносились обычные деревенские звуки: собачий лай, кудахтанье птицы, блеяние и мычание. Звучали звуки топора и пилы. Совсем рядом у коновязи фыркали лошади.

Марфа ощутила, насколько она устала за последнюю неделю, и вот наконец–то выдался случай просто отдохнуть, успев забыть заботы. Отец сейчас спал в доме вместе с другими выжившими.

Всего их оказалось семеро – тех, кто избежал ритуального ножа и пережил тяготы плена. Из бандитов выжил только их главарь, как его назвал Евстафий – Шаман. Его нашли в бреду посреди каменного круга, по его лицу наискось шёл большой глубокий порез. Сам же десятник отделался лишь легко раненым плечом, и по его виду рана совершенно не тяготила его.

Казак Игорь успел не только быстро добраться с бурятами до переправы, но и доехать до Черноруда так же скоро, что полсотни казаков во главе с сотником были на Хоргое, уже как только небо начало светлеть.

А уже когда солнце вовсю взошло над горизонтом, а казаки всех перевезли на переправу, то оттуда в сторону Ялги наконец двинулся медицинский обоз из Иркутска.

И вот Марфа сидела на лавке и думала, куда ей дальше податься. Она запомнила, как ходила ночью биться с шаманом в ином мире, и ей с одной стороны заинтересовал этот мир. Но с другой она боялась своих возможностей, опасалась натворить бед из–за того, что не ведает, как использовать свои силы.

Из дома к ней вышли Ефим вместе со своим сотником, имени которого она не запомнила, и с казаком, приехавшим буквально только что, как она поняла, из Ялги.

– Марфа, я понимаю, что тяжело ещё и это говорить, – начал сотник, тяжело вздохнув, – Беда пришла в твою деревню.

– Что снова стряслось? – Марфа перевела взгляд с облаков на казака.

– Вчера вечером случилась какая–то дикая буря, – тот снова вздохнул, – Разметало и порушило несколько заборов.

Но это полбеды. Ещё случилось такое, никто не знает точно, – он запнулся, – В общем всем больным стало хуже. Некоторые даже не смогли пережить ночь.

– Фельшдер говорит, что видимо всем поплохело с вечера, – пробормотал Евстафий, – Перед темнотой всех обошёл, они были в порядке. А вот, видно, за ночь…

– Фельдшер твой теперь сам с проказой. И священник! – воскликнул в сердцах сотник, – Может, проказа эта и свела в могилу чумных–то.

Марфу от этих слов передёрнуло.