Марфа Ялгина

Его раскрытый рот безмолвно и тоскливо кричал, а лица у подножья терпеливо ждали своего часа с закрытыми глазами и сомкнутыми устами.

Шаман открыл глаза и посмотрел на старика, стоявшего на коленях перед идолом. Затем подошёл к нему и положил руку на плечо: “Тебе выпала честь самому передать просьбу Отца Шаманов. Жди, Он скоро придёт”. Затем шаман поднял руку над головой и выкрикнул слово, которое его учителя передавали по наследству слово начала ритуал, позволяющего отсрочить гибель этого мира. И он начался.

Несколько десятков избитых мужчин и женщин были привязаны к крепким столбам вокруг идола. Отсветы пламени делали их кожу жёлто–коричневой, светлей, чем обыкновенно. А жар костров сушил кровь и пот на лицах. Сегодня, что удивило шамана, узники ждали свою участь молча, даже не дёргались в путах, безучастно наблюдая за ним.

Гул огненного кольца заглушился звуками бубнов с того единственного места, где чернел просвет – проход на ту сторону. И оттуда на капище врывался холодный ветер, но пока огонь, его жар и свет, оберегал это место.

И по–прежнему был единственным оружием, способным противостоять тому, что случится.

Шаман выкрикнул ещё одно тайное слово и сделал шаг от идола к проходу между костров. Там шевельнулась морозная тьма и из неё выплыло четыре фигуры в деревянных рогатых масках и мохнатых медвежьих шкурах. Фигуры ритмично били колотушками в бубны и заходили внутрь друг за другом, от каждой из них шёл пар. Шаман вышел из круга столбов с пленниками и снова взглянул на проход.

Четыре фигуры в шкурах и масках встали по двое по обе стороны дороги и начали ещё сильнее бить в бубны. Темнота на той стороне стала плотнее и подалась внутрь.

Шаман шёл по обледенелому деревянному помосту к выходу, где чернела тьма и четыре фигуры в деревянных рогатых масках и с медвежьими шкурами на плечах били в бубны. Отбиваемый ритм становился всё быстрее и быстрее.

Тьма потянулась внутрь через проём между кострами. Она была похожа на чёрный дым, который прижимался к земле.

Этот дым окутал ноги фигур с бубнами и стал растекаться по поляне. Смолкли бубны, шаман остановился и прислушался – позади не было привычных криков жертв, но слышался, как старик своим скрипучим языком что–то говорит тому, кто пришёл из темноты. Голос был негромок, но рёв кострового пламени не могло до конца заглушить его. Старик всё говорил и говорил, а потом замолчал. И через несколько мгновений этого молчания из глубины тьмы пришёл вопль.