Трагедия о Корнелии

Старик вздрогнул, когда очередной приступ кашля сменился вдруг резким хлюпающим стоном. Все чувства Сегеста резко обострились, и даже в темноте он увидел силуэт, выступивший из ближайшего проема между колонной и стеной.

Арминий сделал шаг к Сегесту, и тот поднял нож, но оружие не потребовалось. В белых, широко раскрытых глазах вождя стоял нечеловеческий страх, нижняя челюсть отвалилась. Одной рукой Арминий тянулся к старику, вторую держал на уровне шеи. Из его горла с присвистом вырывался страшный звук – то ли стон боли, то ли последние отведенные богами вздохи.

– Прости меня, – повинуясь внезапному порыву, попросил Сегест.

Вождь не ответил. Его хватило еще на два шага, после чего крепкое, не желавшее до самого последнего момента падать, тело оставили последние силы, и Арминий рухнул прямо под ноги тестю. Бронзовая Маска выступил из-за колонны, отбросил в сторону влажный комок плоти – вырванное горло вождя.

– Значит, это все? – спросил старик.

По глазам-рубинам пробежал знакомый блик. Бронзовая Маска развернулся, чтобы навек исчезнуть из судьбы Сегеста, но тот нашел в себе смелости произнести просьбу.

– Подожди.

Сцена пятая. Сын.

Луцию Корнелию Сулле Херуску исполнилось четырнадцать. Радоваться подаркам от матери подросток перестал несколько лет назад, но позволял ей соблюдать привычный ритуал. На рассвете – в тот самый час, когда маленький Луций издал свой первый крик – Корнелия являлась в покои сына, будила его поцелуем в лоб и вручала очередной дар, символизировавший и прошедший год, и новые обязанности и права.

В десять таким даром стало распоряжение первого гражданина, сделавшее Луция законным членом дома Корнелиев. В тринадцать мальчик получил кинжал. В четырнадцать мать явилась с пустыми руками.

– Ты уже не мальчик, – сказала Корнелия. – Сегодня мне нечего дать тебе, ибо все, что нужно, у тебя есть. Мы будем праздновать и радоваться.

– Я люблю тебя, – ответил Луций.

Корнелия кивнула.

– Ты стал похож на дядю.

– Это хорошо?

– Лучше, чем если бы ты унаследовал отцовскую внешность.

Мне было бы нестерпимо больно.

– Каким он был?

– Отец или дядя?

– Дядя.

– Лучшим из нас, – коротко ответила Корнелия.

Она вышла. Из залы донесся ее звучный голос, созывавший рабов для подготовки праздничного обеда. Луций поднялся с ложа, освежил лицо и рот чистой водой, пожевал листья дикой мелиссы, чтобы освежить дыхание, и кликнул Бронзовую Маску. С недавних пор автоматон прекратил слушаться приказов матери и начал реагировать только на команды Луция.