Оловянное царство

Давно, когда братья ещё были молоды, когда между ними не было разногласий, а Вортигерн, оставался просто солдатом, ни Амброзий, ни Утер не считали родственные узы чем-то значительным. Они были братьями, служили в одном легионе – это значило, что они не воюют друг против друга и не дерутся из-за смазливой девчонки, не более. А теперь. Амброзий поморщился и напряг память. На ум так не кстати пришли сцены из прошлого – как Утер звал с собою брата на Стену и говорил, что им нельзя разлучаться. Как в тот злосчастный день, расколовший его жизнь на осколки – тогда, ещё до сговора с императором, Утер помчался следом за ним.

Брат отрубил ему руку и перевязал его рану. Брат дал ему кров, еду, положение на долгие девять лет, хотя вряд ли в этих поступках было много родственных чувств. Центурион мрачно выругался, и Килух усмехнулся.

– Ты не понимаешь его, господин, так как я.

– Что ты хочешь сказать?

Иберниец пожал плечами.

– Ты, господин… Ты – Аврелиан, – его губы сложились в ухмылку. – Крестьяне встречают тебя с радостью и провожают с благословением, ты не убил Лодегранса во сне, ты не вызвал Вортигерна на поединок, ты – и даже сам император в недоумении – почти принял его руку дружбы, вы оба странные люди, ты не находишь? Ты почему-то порой прощаешь людей там, где надо бы им свернуть шею.

Почему ты такой?

Это был внезапный вопрос, Амброзий недоуменно посмотрел на товарища. Никогда в жизни ему не приходило в голову самому зваться «Аврелианом» или считать себя – он задумался – милосердным и незлобивым? Это казалось нелепым, он солдат, он бывший центурион легиона, насилие было почти всей его жизнью, насилие текло в его жилах вместо крови, он злился и ненавидел, презирал и завидовал, но слова Килуха загнали его в тупик, и Амброзий не знал, что ответить.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что ты хороший человек, Аврелиан, – просто ответил Килух. – Это понял даже наш солдат-император, и, благодарение Небесам, ему хватает ума это ценить.

Амброзий знал, что в его душе больше нет злобы к Вортигерну.

Она истаяла уже очень давно. Так нелепо и глупо, что он правда простил.

– А Утер?

– Не попадись дважды в одну и ту же ловушку. Ты зачем-то видишь в людях только хорошее. Дай тебе волю, ты и с Лодегрансом будешь брататься. Я не отрицаю, что в Утере взыграли вдруг братские чувства… Но я бы не спешил на твоём месте ему доверять.

– Я и не верю ему.

Утер оставался для старшего брата тревожной загадкой.