Оловянное царство

Килух сказал, что ты хочешь что-то разведать.

Тот кивнул.

– За тем перевалом. Я чувствую, что там кто-то есть.

Центурион нахмурился. Левая рука устало потянулась к мечу.

– Если ты думаешь, что это засада, – промолвил он. – то надо брать больше людей.

– Не надо, если мы хотим, чтобы нас не заметили. Твой брат и Вортигерн, господин…

– Что «мой брат»?

Он огрызнулся. Упоминание Утера выводило его из себя, но Мирддин даже не вздрогнул.

– Они ответили, что так будет лучше. Разведать при свете дня, а не очнуться ночью с перерезанной шеей.

При всем почтении, Аврелиан, лучше меня здесь нет лазутчика. Но ты хочешь помочь, и я тебе благодарен.

Хотел ли он, раненый после битвы, ползать наощупь по туманным холмам – точно нет. Хотел ли отпускать туда безоружного сына и терять среди мертвенного тумана и вереска – нет и подавно, но Амброзий смолчал. Он ничего не знал, о силах Мирддина. Да, мальчишка угадал, где скрывается враг, но повезло ли ему или то была военная хитрость – центурион никогда не верил в колдовство бриттов и ибернийцев, их обряды, порой кровавые и жестокие, казались глупостью дикарей – но его, Амброзия, сын не был похож на друида.

Это вселяло надежду.

– Что ж, пойдем, – нехотя отозвался Амброзий. – Будем надеяться, что там укрылся заблудший пастух. У нас всего одна рука на троих, которая на что-то способна.

– Твой брат обещал послать людей, если мы не вернемся.

Амброзий выругался. Предусмотрительность Утера выводила его из себя.

– Пусть лучше держит своих шавок на привязи.

Он до сих пор не знал, как повели себя люди Утера, когда брат отдал его Лодегрансу и Вортигерну.

Порой он пытался представить себе, как это случилось – вот он возвращается в крепость с отрядом, защитив Гилдаса, Уну и прочих, вот он спешит поведать брату и командиру о заговоре, разросшемся, как дикий сорняк, а на грядущее утро Аврелиана не находят в крепости Банна, а саксы-разбойники разгуливают, точно свои. Ни один за него не вступился. Ни один не предпочел его Утеру. Отвернется ли от него Килух и все остальные, если ветер снова задует иначе? Амброзий вспомнил жесткое и гневное лицо императора и решил, что надо быть начеку.

Он и Мирддин с трудом поднимались по крутому холму. Старые, вросшие в землю каменные плиты, наполовину поросли мхом и лишайником, стали скользкими от промокшей земли и глины, через какое-то время оба они перестали видеть свое войско внизу, а клубы седого тумана казались глубоким озером за спиной. Сквозь мутную дымку проглядывала точка белого солнца.