Мертвец и эриль

Гости и домочадцы Эсагорда притихли, опасаясь вмешиваться в ссору хозяев с колдуном. Проклянёт ещё - с него станется, с ведьминого сына!

Аса, казалось, была единственной, кто не испугался. Обведя покой весело блестящими глазами, она дёрнула Торгерд за рукав и встала на цыпочки, приблизив губы к её уху.

– Ты обручалась с Асмундом-эрилем, – прошептала Аса, и повторила ещё раз, значительно выделив голосом имя: – Асмундом-эрилем, понимаешь?

Торгерд кивнула.

Слова подруги вывели её из оцепенения; она действительно поняла, и словно тёплый солнечный луч на мгновение коснулся щеки, осветив единственно верный путь через мрак, застилавший будущее. Разбитый мир вновь обретал целостность, а что до разбитого сердца... Когда-нибудь исцелится и оно, подобно тому, как весной молодая трава вырастает на пепелище.

Не давая себе ни мгновения усомниться о том, что она делает, Торгерд вышла вперёд, заслоняя собой и мать, и брата.

– Я сдержу клятву, – сказала она, и по покою пронёсся тихий, удивлённый вздох. – Сдержу... Когда ты исполнишь свою.

Асмунд рассмеялся:

– Я уже это сделал.

– Нет. Ты одолел мертвеца, но солгал мне, – Торгерд взмахнула руками, и Асмунд растерянно попятился, будто от её перепачканных костяной пылью ладоней исходила неведомая сила, толкнувшая его в грудь. – Ты не вернёшься в Эсагорд, сын колдуньи! Не вернёшься до тех пор, пока твоя ложь не станет правдой, пока люди и в самом деле не назовут тебя так, как ты самовольно нарёк себя! Я буду ждать три года.

И в день, когда ты станешь у ворот и скажешь, что пришёл Асмунд, прозванный Эрилем, уговор будет исполнен.

***

Рано утром из усадьбы Эсагорд вышел человек в сером плаще. Три женщины стояли в воротах, провожая его взглядами, пока человек не скрылся за деревьями.

– Как думаешь, он и вправду вернётся? – спросила Торгерд; она и сама не знала, какой ответ хотела получить. Госпожа Ингунн склонила голову, будто прислушиваясь к чему-то, и уверенно кивнула:

– Такие, как этот мальчик, просто не сдаются. Упорства ему не занимать, а обида со временем утихнет, и на смену ей придёт мудрость – настоящая, а не та, которой он по верхам нахватался у матери-колдуньи.