Вопреки богам

Усилие потребовало от самирского наследника всех оставшихся сил, но он вскочил на ноги и стиснул открытую шею противника со спины. Казалось, мышцы сейчас разорвутся от чрезмерных усилий, но он не отпускал захвата, пока не почувствовал, что соперник теряет сознание.

– Если тебе не жалко сына, я могу убить его! – выкрикнул он Сайгуру, слегка ослабляя хватку, чтобы не задушить противника совсем. Степняк слабо дернулся, показывая, что жив.

Астангэ хлопнул в ладоши и издал гортанный крик.

– Великий Сайгур просит не лишать сына! Отпусти, Ашумарах! Прошу, отпусти! Не бери его нож, прошу! – в глазах Алымата стояли слезы.

– Думаю, Великий Сайгур желал совсем не того, мальчик, – царевич аккуратно уложил противника на песок. Тот, хоть и пришел в сознание, не шевелился.

– Переведи! Я, тот, кто является разящей рукой повелителя Асармериба, чьи владения бескрайни и чье войско так огромно, что со мной лишь малая песчинка от него, дарую жизнь этому воину. Это великая честь! Но если Айнаршат сам того пожелает – я убью его.

Наша кровь смешалась, и теперь мы словно братья.

Юноша упал на колени перед правителем и начал быстро лопотать. Асмаррах был уверен, что перевод крайне вольный, но имя самирского владыки прозвучало. А в степи его знали и отлично помнили, чем окончилось три года назад нападение на один из приграничных городов. Войска Самира вырезали всех, кого смогли найти на три дня пути.

***

Соглашение досталось нелегко. Шааху-Мере договоров не любили, но силу уважали.

Рассудив здраво, что нарушить договор с самирским военачальником всегда успеют, а добыча может быть больше, согласились. Теперь купцов не трогали почти до самых карешских холмов. Там, недалеко от одной из застав, в почитаемом степняками месте, и решалась судьба перевозимого добра.

Как и надеялся Асмаррах, торговля пошла веселее. Зная, что их ждет, купцы брали излишек на выкуп или нанимали крепких бойцов, если считали, что самирцы недостаточно хороши.

Степняки же немного поутихли, но все равно периодически проверяли «на прочность» карешские посты. Да и каждый «проигранный» караван приходилось от них охранять. Предводители некоторых отрядов отказывались принимать поражение.

Затишье дало возможность Асмарраху самому зализать раны. Ребра, слава Эну, выдержали, но синяки и ушибы по всему телу заставили почти неделю не садиться на коня.

Начинался месяц Изначальной, последний из трех «пустых».